Необходимость лишить Нигеля могущества была подсказана Ариланом, по настоянию Совета Камбера, на тот случай, если и впрямь подтвердится запрет двум представителям рода Халдейнов одновременно владеть магией, и это помешает Коналу в полной мере получить причитающееся ему наследство. Ни один из королей Халдейнов никогда не наделялся силой, пока был жив его предшественник, хотя у Нигеля и жила только телесная оболочка.

Это привело их еще к одному вопросу, который пока ни Морган, ни Дункан не осмелились сформулировать вслух, но который мучил их обоих — если сила будет передана Коналу, это станет почти неопровержимым доказательством смерти Келсона.

А предмет их беспокойства ждал поблизости, нервничая, пока его не позовут, упрямо направляя свои мысли в нужное русло, чтобы пережить предстоящее испытание. Конал был голоден, а колени болели от стояния перед аналоем, но он отмел эти телесные неудобства, проверяя меры предосторожности в последний раз — ведь за ним кто-то придет в самое ближайшее время.

Странно, но он чувствовал некую отстраненность от обряда, предстоящего ему в эту ночь. Ему почти ничего не сказали о том, какое физическое испытание его ждет, но он считал, что в состоянии его выдержать, если не подведет ментальная зашита.

Правда, он не особо беспокоился и по этому поводу, — та защита, которой его наделил Тирцель, выдержит многое. Он усилил свои щиты на несколько уровней, установив двойную защиту определенных областей сознания, поэтому теперь был уверен: он в состоянии выдержать все, кроме полного разрушения мерашей. Но он не думал, что сегодняшнее испытание включает мерашу, судя по тому, что он извлек из памяти Тирцеля. Дерини крайне редко применяли ее — кроме обучения, как справляться с ее последствиями, а также — иногда — чтобы не позволить противнику воспользоваться своей магией, если тот вдруг окажется сильнее.

Конечно, в достаточном количестве имелись и другие вещества, которые могут привести к неприятным ощущениям, и он окажется полностью на милости Моргана, Дункана и Арилана, которого Конал опасался больше всего: ведь Арилан очень хорошо подготовлен. Но Конал знал о большинстве возможностей благодаря контактам с Тирцелем — или из его непосредственных рассказов во время периода обучения, или из запретного знания, полученного Коналом, когда он читал память Тирцеля. И если он ничего не мог поделать, чтобы избежать применения какого-то зелья, он был уверен, что в состоянии справиться с последствиями, не продемонстрировав свою истинную силу и ее источник.

Тем не менее, он вздрогнул, когда в дверь тихо постучали. Это означало прибытие сопровождающего. Конал непроизвольно склонил голову и быстро прочел коротенькую детскую молитву, прося о защите.

За ним должен был прийти один из двух епископов, или Дункан, или Арилан, а запертая дверь не остановит ни одного из них больше, чем на несколько секунд. Как и его отец, Конал обычно не особо увлекался внешним соблюдением религиозных ритуалов, но теперь, когда наступил ответственный момент, его смелость дала сбой. При появлении реальной тревоги перед неизвестным, молитва оказалась очень кстати. Кроме того, от Конала, как короля, будут ожидать появления на службах и соблюдения по крайней мере минимума ритуалов, так что, конечно, не навредит, если провожающий его священнослужитель увидит в нем набожность.

Через несколько секунд только что запертая дверь тихо отворилась, без скрипа петель, и мгновение спустя на плечо Конала легла рука.

— Время, Конал, — сказал Арилан. — Или тебе нужно еще немного?

Конал расправил плечи и поднял голову, чтобы, не мигая, встретиться с взглядом епископа.

— Я уже достаточно помолился. Ваше Преосвященство, но буду благодарен за ваше благословение перед тем, как мы пойдем туда.

Он оставался на коленях, когда Арилан на короткое время возложил руку ему на голову, благословляя, после того, как осенил Конала крестом.

Затем принц встал, Арилан накинул ему на плечи черный плащ, а затем сам Конал, уловив повелительный жест епископа, закрыл капюшоном лицо. Конал старался не смотреть в сторону Арилана, когда тот вывел его в коридор, затем они поднялись по узкой лестнице, ведущей в комнату, где лежал Нигель.

Сердце сильно билось в груди у Конала.

Морган стоял напротив Дункана, справа от кровати Нигеля, скрестив руки на груди, готовый к ритуалу. Как и на Дункане, на нем была черная ряса с капюшоном и красным поясом, капюшон — низко опущен на лоб, чтобы не отвлекаться ни на что постороннее. На его правой руке оставалась печатка с грифоном, но он снял перстень Королевского Защитника и повесил на кожаном ремешке на шею.

Теперь он не был защитником ни Келсона, ни некоронованного Нигеля, лежащего перед ним неподвижно, ни сына Нигеля, регента, которого скоро коронуют. Но Морган будет хранить кольцо Келсона до самого дня своей смерти, с любовью вспоминая потерянного короля.

А Нигель, который теперь никогда не станет королем, без движений лежал по центру кровати с балдахином, одетый в пурпурные одежды, украшенные львами, символами королевского дома. Вдоль его тела лежал меч Хаддейнов, рукоятка покоилась под скрещенными на груди руками, а одна из корон Халдейнов находилась на подушке над его головой — корона, которую Нигелю уже не суждено носить.