— Согласен, последовательность была изменена в сравнении с тем, что нам доводилось видеть раньше, — сказал Морган, расстроенный гораздо глубже, чем ему хотелось признаться. — Одно это могло сделать процедуру иной. И, не исключено, что все остальное воспринималось по-другому, поскольку у нас не было Глаза Цыгана — хотя я определенно должен сказать, что конечный результат получился успешным. Что-то определенно произошло, когда он проколол руку брошью — хотя я согласен с тобой: ощущения очень отличались от тех, которые я испытал, когда руку прокалывал Келсон.

Дункан вздохнул и сел рядом с Морганом, точно также прислонившись к боковой боковине кровати, затем провел рукой по лицу, на несколько секунд погрузившись в собственные мысли, а затем покачал головой.

— Мы гоняемся за призраками, Аларик, — прошептал он, — и к сожалению источник этих призраков, скорее всего — наше глубокое горе, а не что-либо по-настоящему странное, происшедшее здесь сегодня ночью — хотя и магию Халдейнов нельзя считать не странной по стандартам Дерини, как мне кажется.

— Да, ты прав.

— Что приводит нас к еще одному интересному вопросу, — продолжал Дункан. — Конал — только Халдейн. Джехана не является его матерью — а это даст гораздо более слабое воплощение силы, чем мы привыкли видеть в Келсоне.

— Если только в Халдейнах уже не было крови Дерини до Джеханы, — заметил Морган. — В прошлом-то была, хотя я сказал бы, что к сегодняшнему дню ее здорово разбавили, — он вздохнул. — Но ты прав. Конал не будет таким королем, какими были Келсон или Брион. Жаль. Это грустный факт сам по себе.

Он медленно встал на колени, повернулся и посмотрел на Нигеля, теперь освобожденного от регалий Халдейнов. Он казался еще бледнее на крахмально-белых простынях, чем когда был одет в пурпурные одежды Халдейнов.

— И как жаль, что Нигелю никогда не суждено править, — продолжал он, с грустью опуская руку на одну из неподвижных рук Нигеля. — Боже, из него получился бы великолепный король. Он — не Келсон, тут я согласен с тобой, но во многом у него есть лучшие качества Бриона — без его слабостей.

Бедный дорогой Нигель. Он не хотел бы умереть так, как ему приходится. Почему он не мог умереть мгновенно, достойной смертью в битве?

Дункан отвернулся, стараясь взять себя в руки.

— Едва ли стоит рассуждать об этом, Аларик. Станет только хуже, ты сам знаешь это.

— Знаю.

Вздохнув, Морган поднялся на ноги и положил убранный в ножны меч Халдейнов на подставку в головах кровати.

— Дункан, давай отправимся в путь сегодня ночью? — сказал он, поворачиваясь к кузену. — Я понимаю, глупо предполагать, что они по прошествии стольких дней еще могут быть живы, но даже если мы обнаружим истлевшие разбитые тела, или утопленников, по крайней мере, мы будем знать.

Дункан не встречался взглядом с Морганом, когда также поднялся со склоненной головой, теребя в руках кончик одеяла, которым укрывал Нигеля.

— Ты, в самом деле, считаешь, что мы должны отправляться так скоро? А что если мы понадобимся Коналу?

— Зачем мы ему? — возразил Морган. — Мы никогда ему не требовались раньше. А если ему понадобится кто-то из Дерини, здесь остается Арилан.

Мы можем с ним регулярно связываться, если это тебя успокоит. Кроме того, теперь Конал — старший Халдейн, обладающий всем потенциалом, и король во всех смыслах, кроме титула. И не уверен, что мне хочется здесь присутствовать, когда вот это дело завершится, — он грустно посмотрел на Нигеля. — Я сказал все свои «прощай», пока мы ждали появления Конала.

Дункан медленно кивнул.

— Наверное, я говорил тебе, что Кьярд, Дхасс и несколько других людей Дугала остались в лагере, чтобы продолжить поиски. Мы можем добраться в Балорет через Портал, а оттуда, как мне говорили, до аббатства святого Беренда и этой площадки в горах примерно два дня пути — при условии сносной погоды и быстрой смены лошадей.

— Значит, поедем? — уточнил Морган.

— Думаю, да.

— Сегодня ночью?

— Нет, утром. Навряд ли мы можем уехать, ни с кем не попрощавшись.

— А если Конал не позволит нам?

Дункан хмыкнул.

— Ты что, считаешь, он хочет, чтобы мы тут болтались? Он так же хочет, чтобы мы уехали, как мы сами хотим уехать. Теперь он получил силу, Аларик. Он будет королем. Старые порядки меняются — и мы с тобой, к сожалению, не являемся частью нового.

Пока они сидели в комнате, вернулся Арилан, и они сообщили ему о своем решении. Епископ выслушал его с грустью, но понял причины, побуждающие их, а также с готовностью согласился установить часы, когда следует выходить на связь, чтобы Морган с Дунканом оставались в курсе происходящего в столице.