— Так где Вы были вчера вечером, герцог? — повторил вопрос директор. — И может ли кто-то подтвердить ваши слова?

По идее я без труда мог доказать, что меня не было около кухни, ведь в это время я находился в комнате ордена в окружении ещё человек тридцати. Вот только рассказать про это я не мог… Чёрт… Что же делать?

Ребята из ордена с тревогой смотрели на меня. То ли боясь, что я сейчас их выдам, то ли понимая, что я невиновен, но не зная, как мне помочь.

Наконец Севастьян поднялся с места, и уже хотел что-то сказать, но его опередил Майкл Хейг.

— Это не мог быть Игорь, — твёрдо заявил он. — Вчера до позднего вечера мы с ним были в моей лаборатории.

Какая откровенная ложь, — я удивлённо уставился на учителя. — У нас ведь даже урока ещё не было.

— Разве у Вас уже были уроки с классом 1 — С? — спросила учительница астрономии явно, не поверившая его словам.

Ну вот, обман и раскрылся…

— Видите ли, я так много слышал про склонность герцога к зельеварению, что просто не мог дождаться нашего первого занятия, а потому сам позвал его на дополнительный урок.

— Но почему Вы сразу об этом не сказали? — удивился директор.

— Просто, — Хейг слегка смутился. — Мне стыдно это признавать, но мы так засиделись за одним интересным зельем, что пропустили комендантский час. Но тут нет вины ученика…

— А как же свидетели? — не унималась носатая.

Все уставились на Ольгерта и Елену, на чьих лицах читалось полная растерянность и расстройство.

— Думаю, мои ученики просто обознались, — улыбнулся Майкл.

— Что ж, раз так, — обратился директор к стоящим рядом с ним учителям, — тогда Романский вне подозрений. Что же касается нарушения комендантского часа, учитывая тот факт, что всё произошло по вине учителя, мы не будем выписывать наказание и снимать с класса 1– С баллы. Однако, впредь прошу всех внимательно следить за временем.

После этого он обернулся и обратился ко всем ученикам:

— В связи со сложившейся ситуацией, пока преступник не будет пойман, комендантский час сдвигается. Отныне прошу вас возвращаться в общежития не позднее шести вечера.

— А как же ужин? — возмутился кто-то из парней.

— Он так же переносится на два часа раньше, и теперь будет проходить с четырёх до шести вечера. После чего, все должны вернуться в свои комнаты и не покидать их до утра.

— Как же так?! — начали возмущаться все присутствующие.

— Поймите, это для вашей безопасности. Как только виновный будет пойман, мы вернём всё, как было.

Среди учеников прошёл недовольный шёпот. Но возразить директору никто не решился.

— Что ж, если больше никто не видел ничего подозрительного, то все свободны.

Ученики стали расходиться, а я подошёл к учителю зельеварения.

— Спасибо, что вступились за меня. Но, почему Вы соврали?

— Потому, что я верю в твою невиновность. Это ведь не ты отравил учеников?

— Нет, — уверенно мотнул я головой.

— Вот и хорошо. Если бы они тебя обвинили, то надолго заперли в карцере. А я не хочу потерять такого талантливого ученика. К тому же дело бы прикрыли, и все расслабились, а в это время настоящий преступник мог навредить ещё большему количеству учеников. Пусть уж лучше все будут на чеку.

— И вам не интересно где я был на самом деле?

— Думаю, это меня не касается.

Хорошо, что здесь есть такой человек. А Нортон даже ухом не повёл, когда меня попытались обвинить. Будто ему вообще всё равно, что станет с его учеником…

Я с обидой взглянул на своего классного руководителя, но тот даже не смотрел в мою сторону.

— Кстати, — продолжил Хейг, — я и, правда, хотел позвать тебя в свою лабораторию. Видишь ли, сейчас нам понадобится много зелий, чтобы вылечить всех, кто отравился. Так что лишние руки не помешают. Ну так что, поможешь?

Я согласился без раздумий.

* * *

Когда мы вошли в лабораторию, то там уже сидел Филипп Бобал.

— Так, значит, я не единственный помощник?

— О, Филипп здесь немного по иной причине, — произнёс учитель и обратился к моему однокласснику: — Вы уже закончили?

— Почти. Мне нужно ещё несколько минут.

Он развалился в учительском кресле в фривольной позе. Глаза были закрыты, а лицо казалось, полностью расслабленным, словно он спал. Вот только руками напряжённо сжимал подлокотники, вцепившись в них с такой силой, что даже пальцы побелели.

В повисшей тишине, живот Филиппа издал громкое урчание, его всего передёрнуло, а на коже внезапно проступил пот. Он нахмурился, будто тужился и внезапно начал худеть. Килограммы исчезали буквально на глазах, и уже через несколько минут он выглядел стройнее меня.