Неизвестно на какие сутки неизвестного года Миша приподнял на вытянутой руке заметно полегчавший вещмешок. Там, кроме пеленок, ножа, веревки и запасного фонаря, болталось только три четверти банки австралийской тушенки и две галеты. В кармане Михаила еще лежал замечательный итальянский пистолет "беретта" с полной обоймой, чтобы застрелиться.

Они отдыхали в полной темноте, экономя источники света. Катя, выжав все возможное из своих грудей, вдавливала малышу в рот из своих губ жеваную кашицу предпредпоследней галеты. Шмидт бросал мелкие камешки в противоположную стену.

– Что ты делаешь?
– раздраженно спросила она, закончив кормление.

– Создаю источник шума.

– Ты так создашь источник обвала.

– Да пошла ты в задницу.

– Что...

Ей вдруг почудилось, что она не слышит дыхание своего спутника.

– Миша! Мишка!
– вдруг завопила она.

– Что ты так орешь?
– Он включил фонарь.
– Ванечка только заснул.

– Мне показалось, что ты нас бросил.

– Глупая ты девушка, Катерина Игоревна. Как я вас брошу? Послушай, Кать, у меня предложение. Когда кончится жратва, чтобы всяких ужасных мыслей о самопоедании не возникало, давай застрелимся? Патронов навалом.

– Ага. А чего ради мы тогда на одних своих горбах выбирались из Соленой пещеры? Что молчишь?
– Она решительно поднялась.
– Давай, выводи, Сусанин. Мужик ты или нет?

В глазах уже рябило, если только может рябить неизменный коричнево-буро-серый окрас пещеры. После очередного перерыва на тревожный голодный сон они шли не очень долго. Чаще впереди шла Катя с ребенком, а Шмидт сзади ей подсвечивал. Иногда они менялись ролями.

Этот маленький значок кротовой жопы было трудно заметить. Катя уже ломанула мимо, но Михаил за всей глазной рябью все-таки разглядел его. Замаскированный глыбами камней ход вел довольно круто вверх. Миша достал карту, внимательно в нее вгляделся.

– Ни хрена здесь не обозначено подобного хода.

– А что там обозначено?
– спросила Катя.

– Что еще вперед пилить. Или я уже ничего не понимаю. Ну что, поверим покойнику Кроту? Кротовая жопа-то - вот она.

– Как скажешь, милый, - миролюбиво согласилась Катя.

Они полезли туда, куда указывала эта путеводная подземная звезда. Сердце гулко застучало не только от тяжелого подъема по крупным зыбким камням, но и от очередного нехорошего предчувствия. В мрачном подземелье редко случались хорошие предчувствия.

Впереди привиделось значительное расширение.

– Куда-то вышли, Миш, - обернулась Катя. Прижимая к себе ребенка уже онемевшей левой рукой, она правой уцепилась за ребристую глыбу и выбралась в просторный грот. Он уцепился за то же место и шагнул следом. И вдруг луч фонаря высветил на глыбе прямо у него перед носом выжженный копотью свечи вензель. Собственный претенциозный идиотский вензель из букв "М" и "Ш". И дату "30. X. 95".

– Ну чего ты там застрял?

– Кать...

– Ну чего?

– Кать, поздравь нас обоих. Полных, круглых, не знаю еще каких дураков.

– Что такое?

– До выхода недалеко. Только не возле села Мо-чилы. А возле Метростроевского.

– Почему ты так уверен?

– Да потому, бль... Видишь значок? Это я сам его выкоптил. В тот самый день, когда нас замуровали и Крот повел.

– О, господи.
– Катя уселась на пол и, покачивая дитя, тоненько завыла: - Нет, не-е-е-ет, до Мочил мы не дойдем, с голоду подохнем.

Миша поймал себя на странном самоубийственном желании со всего размаху грохнуть фонарем по этой ни в чем не повинной глыбе. Нет, надо взять себя в руки. Двух истериков подземная ловушка убьет вдвое быстрее, чем одного.

– Погоди, Кать, погоди, - он сел рядом, обнял ее, передавая ей с теплом свою уверенность, основанную почти ни на чем.
– Сколько времени прошло. Может быть, те закупоренные входы уже откупорили. Или новые прорыли. Сколько сюда туристов ходило. Не бойся, мы выйдем. Дошли же сюда.

Она всхлипнула и невидимо кивнула.

Неподалеку спокойно журчала невидимая река Стикс.

Миша Шмидт и Катя Зотова не слишком впали в истерику. Добравшиеся через столько верст до тоненькой земной скорлупки, пленники мужественно расходовали последние силы, чтобы увидеть самое главное в своей нынешней жизни - дневной свет. Здесь они уже не плутали. А очень уверенно дошли до одного выхода, дошли до другого и убедились, что бетонные пробки находятся на прежнем месте.

Шмидт в ярости выстрелил в одну из них, только зря перепугав ребенка. Но в себя стрелять было рано.