– Эй, парень, ты не заблудился? Тебе как? Парень реагировал каким-то нечленораздельным мычанием. В коленном сгибе необлеванной ноги человека Равиль увидел валяющийся длинный фонарь.

Проверил его - работает.

– Эй, парень, тебе помочь?

– ...ван...Вован, - отчетливо произнес счастливо проблевавшийся.

– Что? .
– Вован, пошел на х-х...

– Я не Вован.

– Ты чё, не поял, Вован? Пошел на х-х...

– Рав, это, наверное, один из тех солдат, о которых говорил Крот и те ребята, - резонно предположил Миша.

– Эй, - снова потряс за плечо солдата Равиль, - а где второй? Второй где?

– В Караганде.

Второго они нашли в небольшом гроте метров через двадцать. Тот, кого, возможно, звали Вован, выдал себя громким, каким-то болезненным храпом.

В армейском бушлате без погон, в цивильных штанах, сапогах и съехавшей на нос вязаной шапочке дезертир спал на спине, раскинув ноги и накрепко зажав в кулаке целлофановый пакет с половинкой буханки черного хлеба. Рядом на плоском камне стояли полу-торалитровая пластмассовая бутылка с лимонадом на донышке, другая такая же бутылка с мутной жидкостью, на запах оказавшейся самогоном, железная кружка и оплывшая потухшая свеча.

– Я думаю, они нуждаются в помощи отнюдь не подземного населения, которым мы являемся, - сказал Миша.

– Да. Дорогу к выходу они знают, раз самогон пьют, - согласился Равиль.
– Пошли.

Все сильнее тянуло наружным холодом. Даже Михаилу, второй раз пришедшему к этому месту, стены и конфигурация прохода показались знакомыми.

– Что за черт?
– остановился Равиль.
– Заблудились, что ли?

– А что такое?
– спросил Михаил.
– Вроде бы это выход. Или нет?

– Ну-ка выключи фонарь, - сказал более опытный и сам отключил свой агрегат.
– Где же свет?

– Какой свет?

– Дневной, какой. Здесь уже должен пробиваться снаружи свет. Ведь одиннадцатый час утра.

Но совершенно очевидно тянуло воздухом свободы. Они снова выключили фонари, пошли-поползли вперед и вскоре оказались под мутным облачным небом с редкими звездами в разрывах туч.

– Ничего не понимаю, - недоуменно пробормотал инициатор побудки.
– Ведь десять утра было.

– Да?

Миша посветил на часы и тут же осознал собственную ошибку. Возле цифр "10:32" проступали крохотные буквы рт - post meridiem. Это значит 22 часа 32 минуты. Число, как выяснилось при нажатии кнопки, все еще 29 октября. Этот злосчастный день начала авантюры никак не желал заканчиваться.

– Ничего не понимаю, - повторил, почесав в затылке Миша.
– Значит, по-прежнему вчера. То есть сегодня. То есть мы спали не четырнадцать, а два часа. Но я выспался, как за четырнадцать.

– Я тоже, - кивнул Равиль.

– Должно быть, под землей время идет как-то особенно?

– Выходит, так.

– Хрен знает что, дорогие товарищи. Они покурили. Конечно, на глубине воздух был вполне пригодным для дыхания, но, оказывается, здесь, на поверхности, легким холодным ветерком можно наслаждаться.

Они выключили фонари и теперь пользовались ими только на краткий миг для ориентировки. После непроницаемого мрака подземелья обычная тульская ночь казалась не тусклее петербургской белой. Поднялись из ложбинки и пошли к роднику, расположение которого Равиль знал точно. К тому же пещерники протоптали к нему вполне различимую тропинку.

С высокого холма был хорошо виден на том берегу . светящийся вечерними огнями поселок Метростроевский, серая лента асфальтированной дороги, мост через реку Осетр.

На мосту, до которого было метров двести, стоял с включенными фарами грузовой крытый автомобиль и рядом "уазик". В свете фар мелькнула фигура с погонами на плечах. Одна, другая.

– Слушай, Рав, а тебе не кажется, что это военные? Не тех ли они пьяных солдатиков в пещере ищут?

– Наверняка. Или менты... Надо их растолкать. А то они, козлы, в десяти метрах от входа сидят. Если кого из местных пацанов офицеры возьмут в проводники - сразу найдут.

– И нас заодно.

– Нет, Мишк, нас не найдут. Тут уже пещеру хорошо знать надо. Ну можем вообще и поглубже перейти на всякий случай.

Родник, это обычное природное чудо, был бесшумен, зарос еще не слишком пожухшей, несмотря на позднюю осень, травой. В небольшом зеркальце воды чувствовалось движение со дна, если только опустить в ледяную воду руку. Вода была свежа и до того ломила зубы и перехватывала горло, что ее впору было закусывать. Но она была и по-настоящему вкусна.

В зеркальце родника заплескалась, замерцала одна яркая звездочка. Михаил поднял голову. Где-то на страшной высоте, в просторе, полностью противоположном неподвижной тьме и замкнутости пещеры, ветер раздвинул тучи, чтобы показать Мише три яркие звезды на прямой ровной линии.