У Равиля что-то случилось с контактами в фонаре. Он сел, снял каску и принялся копаться там с проводками, точно не было сейчас дела важнее.

Василий стоял, колупая пальцем бетон.

А Александр со словами "Какого же хера!" фонарем в левой руке осветил Васину физиономию, а правой с силой ударил его в подбородок, защищенный кожаной полоской ремешка каски. Рябченко отшвырнуло к стене. Он поднял ладонь, инстинктивно защищаясь, и та приняла следующий удар справа. Но тут Савельев неожиданно врезал ему тыльной стороной железного фонаря по носу. В носу разбухло, стало горячо и обидно. Рябченко ударил в ответ. Равиль кинулся между ними:

– Да вы что, мужики, ошизели?

Катя вскочила на ноги и страшно завизжала:

– Сашка, урод! Ты же сам сюда залез! Никто тебя за шиворот не тащил!

– Я убью тебя, гад!
– орал Савельев.
– Мужики!
– увещевал Кашафутдинов. Шмидт сидел и душил в себе ненависть ко всем ким. Потому что их надо было любить. Теперь их тут только пятеро, раньше казалось, что высоко, а на самом деле низкоорганизованных организмов против окружающей среды. Окружающая среда, используя свет их прыгающих, дрожащих, бьющихся друг с другом фонарей, плясала по стенам бесовскими жуткими тенями, угрожающе тянулась к горлу щупальцами и беззвучно хохотала.

Равилю все-таки удалось оттащить за плечи Василия, а Катя уперлась в грудь своему Саше. У одного был разбит нос, у другого - рассечена губа. Кровь в этом скудно освещенном мире казалась черной.

– Какого хера привел нас сюда?
– повторил свой риторический вопрос рассеченногубый.

– Я, что ли, все выходы закупорил?
– так же риторически вопросил разбитоносый.

Они тяжело дышали и отплевывались. Здесь, как нигде более, тишина воцарялась легко, имея все права на всё.

И шаги, раздавшиеся в тишине, не обрадовали, не испугали - просто всех напрягли. Мелькнул луч фонаря, и появился Крот. На этот раз с худеньким рюкзачком за спиной, из которого наружу торчала деревянная рукоятка саперной лопатки.

– Привет, замурованные!

Казалось, что Крот был даже весел. Словно теперь, когда выходы были закрыты и угроза остаться под землей навсегда стала реальной, Крот достиг своего идеального состояния, своего счастья.

– Что это вы такие? Решали, как бы выйти? Ну что тут еще выступать с покойницким юмором? Теперь уже не один Михаил, а все почувствовали, что здесь, во враждебных недрах, живет не только тяга к ближнему человеку, но и ненависть, равносильная этой тяге.

Ребята молчали.

– Не дрейфь! Вон джинны в бутылках по три тысячи лет сидят закупоренные - и ничего.

Издевка Крота звучала так вызывающе, словно шутил не он, а те злобные военные бетонщики всего лишь пошутили. Какие проблемы, ребята? Есть от чего вешать нос? Сейчас вам Крот вытащит дрель, перфоратор, геологический бур и просверлит шикарное отверстие на свет божий. Сейчас всемогущий Крот выдаст вам по пластмассовому жетончику и покажет выход на станцию "Метростроевская Осетровая".

– Крот... ты уже знаешь...
– наконец выговорил Василий, хлюпнув разбитым носом.
– Оба выхода замуровали.

– Конечно, знаю.

– Что же делать?

– Как что? Вам здесь плохо?

– Крот... Петя...

Все смотрели на это худощавое, костлявое, борода-. тое существо с сумасшедшими выпуклыми глазами. Он никогда не вызывался на роль спасателя и Вирги-. лия, но этим пятерым несмышленышам больше не на кого было надеяться.

– Петенька, пожалуйста...
– прошептала Катя, глотая слезы.
– Можно отсюда выйти наружу?

– Можно, - усмехнулся Петя Крот.
– Я знаю два бывших выход недалеко, на холмах. Но там завал, не разобрать. Сильно сыплется. Остается...
– он сделал паузу, словно бы предоставляя всем возможность найти самостоятельное решение.

Тишина, вновь мгновенно воцарившаяся, торжествовала во всей своей мертвости. Ну какое, в самом деле, они могли принять самостоятельное решение? Ковырять бетон или известняк с песчаником перочинными ножиками? Принести в жертву подземным богам единственную девушку?

– Остается выбираться через Систему Ада, - закончил Крот.

– -Там есть другой выход?

– И его никто не знает?

– Правда?

– Правда, правда, - успокоил Крот.
– Я знаю, как через нее пройти к другому выходу. Был там. Выходишь уже далеко отсюда. Там, - он сделал какое-то круговое движение пальцем, точнее спиральное, выражая тем самым, очевидно, согласие с общепринятым представлением о спиралеобразном устройстве ада. Сперва спустимся вниз, а потом туда...

Он не спрашивал - согласны ли они.