– Да-а, хреново, - совершенно человеческим языком заметил капитан Волков.
– Хорошо, хоть далеко не успели уйти.

Он осветил лица столпившегося возле места происшествия экипажа.

– Впередсмотрящие Савельев и Шмидт, приказываю: сложить ваши крепкие руки в несокрушимый замок и отнести раненого впередсмотрящего Энисаара в военно-полевой госпиталь для оказания медицинской помощи. Далее доложить о случившемся резервному часовому госпиталя и в его сопровождении вернуться на Фронт для ведения боевых действий.

Почему его выбор пал на бывших шпионов, отнюдь еще не доказавших верности и преданности? Скорее всего, эти недавние жители подземелья выглядели покрепче остальных.

– А где эта больничка?
– спросил Шмидт.

– Что значит "больничка"?
– построжел капитан.
– Военно-полевой госпиталь для оказания медицинской помощи. Спрашивайте у часовых, они покажут дорогу.

Энисаар, позабыв про боль, испуганно посмотрел на склонившегося к нему Шмидта. Этот подозрительный тип имеет на него зуб и может воспользоваться беспомощным состоянием... О чем же думает товарищ капитан? Но в приказах сомневаться нельзя.

Саша и Миша поправили за спиной незаряженные винтовки и присели, сложив руки в замок.

– Садись, поехали.

Пострадавший оказался легким, как ребенок. Капитан посветил им вслед до поворота, а дальше уже пробивался стационарный электрический свет. И откуда ж, черт побери, он здесь берется?

Впервые за долгие вечные ночи молодые дезертиры-новобранцы - матерые шпионы оказались одни, если не считать их нетяжелой ноши. Захотелось просто попрыгать, похохотать, а потом уже подумать - умереть тут или где-нибудь в другом месте.

– Слышь, ты, чухна белоглазая, а сам-то ты знаешь дорогу в этот госпиталь?
– спросил Шмидт и встряхнул руками, чтобы ноша догадалась - к ней обращаются.

– Вы должны неукоснительно и точно соблюдать приказ капитана Волкова, испуганно пробормотала ноша.

За спиной затихал шум шагов уходящего экипажа.

Впереди, метрах в тридцати, скупо светился широкий штрек. В дальнем его конце стоял часовой, мимо которого они прошли, направляясь сюда. В ближнем конце тоже маячила чья-то тень. Здесь же был тридцатиметровый отрезок свободы.

– Саш, давай бросим здесь этого мудака, пусть подыхает, а сами гоу эвэй.

– Вы должны неукоснительно и точно соблю...

– Заткнись, я шучу.

– Стоп, - сказал Савельев.
– Портянку надо перемотать. Сажаем его.

Они посадили ломаногого на небольшой валун. Саша переобулся и предложил товарищу:

– Отойдем, побрызгаем.

Энисаар явно растерялся без ока начальства. Что творилось в этих намертво запрограммированных мозгах?

– Неисполнение приказа в условиях военного времени, в обстановке дудковской агрессии карается...

– Ты, урод, я сейчас тебе вторую ногу сломаю, если не заткнешься. Башку сверну и будешь назадсмотрящим. Андестенд?
– грозно зашипел Шмидт, надвигаясь на раненого.

Тот весь сжался и выдохнул:

– Андестенд.

Ребята отошли оросить стенку.

– Что делать-то?
– спросил Саша.

– Мочиться, мочиться и мочиться. Как завещал великий Зотов, как учит коммунистическая пайтия.

– Нужно фонарь добыть и рвать когти. Миша невидимо кивнул. Переносной источник света в этом темном царстве был большой привилегией. Фонари, например, имели все часовые, по всей видимости, элитное воинское подразделение, вооруженное автоматами. Жили и питались часовые где-то oтдельно.

– Только надо выяснить куда, - сказал Шмидт.
– - Я уверен, выход где-то есть. Свет, скажем, у них откуда берется? Даже если тут свой движок, солярку-то надо откуда-то доставлять.

– Мы вообще еще, Саш, ни хрена не знаем, куда попали. Давай этого расспросим.

Они подошли к Энисаару, уселись перед ним на землю. На фоне светящегося впереди штрека он видел только их силуэты и представлял, наверное, зверское, матерое и шпионское выражение лиц.

– Слушай, Энисаар, имя-то у тебя есть?
– спросил Шмидт.

– В условиях военного времени неуставные разговоры запрещены.

– Все. Сворачиваю органчик к бениной матери.
– Миша поднялся, схватил Энисаара за уши. Тот уцепился слабыми ручками за карающие запястья, но это не помешало Шмидту резко повернуть его голову, кажется, даже что-то треснуло.

– Я скажу, скажу... Меня зовут Коля.

– Давно ты здесь?

– В боевом экипаже товарища капитана Волкова?

– Нет, в этой пещере?

Собеседник замолчал, мучительно соображая, потом невнятно выдавил: