Я как раз убирал инструмент, когда Хани окликнула меня сверху, с крыльца:

— Ужинать!

Я вздохнул. И дал себе слово, что съем все, что Хани положит мне на тарелку.

В доме аппетитно пахло теплым чесночным хлебом. И сладким томатным соусом. Хани стояла у раковины и сливала воду с горячих макарон.

— Как ты вовремя, — проворковала она. — Я как раз сварила макароны и вытащила хлеб из духовки. Умывайся! Через минуту ужин будет готов.

— Слушаюсь. — Меня все это очень озадачило.

Я пошел в ванную, вымыл руки и лицо и сел к деревянному столу. Книги с него убрали, на их месте лежали салфетки и приборы. Я выпрямил спину, понимая, что в доме произошли какие-то важные перемены.

Хани принесла две тарелки горячих, вкусно пахнувших макарон, села со мной рядом. На ней были те же брюки и футболка, но волосы она расчесала. Я бросил на еду подозрительный взгляд.

Хани его перехватила.

— Сегодня из города привезли продукты. А еще, — она посмотрела на меня с понимающей улыбкой, — Тесса Симмонс угостила нас чесночным хлебом.

Я выдохнул от облегчения.

Хани, улыбаясь, протянула мне руку.

— Давай поблагодарим.

Я попытался улыбнуться в ответ, вложил свою ладонь в ее. Ладонь была хрупкая, но при этом гладкая, теплая. Хани наклонила голову, начала молиться. Я тоже.

— Благодарим за пищу на столе, за близких рядом с нами, за соединяющую нас любовь. Благослови Эрика. Аминь.

— Аминь.

Я взял вилку, попробовал. Глаза вылезли на лоб, я не выдержал и улыбнулся. Как вкусно! Мы молчали, пока тарелка моя не опустела.

— Как здорово, — сказал я, дожевывая последнюю ложку.

— Я очень рада, что тебе понравилось, Джейк. — Хани утерла губы салфеткой, положила ее рядом с тарелкой, сложила руки на коленях. — Нужно обсудить… сегодняшнее… происшествие.

— Прости, что я на тебя накричал! — выпалил я. Слова вырвались — и мне стало легче.

— Спасибо, — откликнулась Хани. — А ты прости меня за то, что я так плохо о тебе заботилась.

— Но ты… — начал было я.

Хани прервала меня, подняв руку:

— Мы с Тессой очень серьезно поговорили. И наш разговор… на многое мне открыл глаза. Я поняла, что пренебрегала не только тобой, но и вообще очень многим. — Она погладила меня по руке. — Когда я днем вернулась домой, то огляделась как следует и вдруг увидела, во что превратилась. В старую улитку, застрявшую в своей раковине.

— Никакая ты не улитка, — возразил я.

— Очень похоже, — сказала она с кривоватой улыбкой.

— Просто ты иногда грустишь, — заметил я.

Лицо Хани смягчилось, а потом она кивнула.

— Почему?

— Ах, Джейк… трудно объяснить. После смерти твоего дедушки я так и не пришла в себя. Сначала страшно по нему тосковала. Мы же пятьдесят лет вместе прожили. Когда он умер, с ним ушла и часть моей души. Исчез смысл жизни. Я почти никуда не выходила. Не видела смысла готовить для себя одной, поддерживать чистоту в доме. Сидела взаперти. Погрузилась в книги.

Я обвел глазами стопки книг — повсюду.

Хани продолжила:

— Я перестала пользоваться паромом, то есть почти никогда не ездила в город за покупками. Плюс почему-то — самой трудно объяснить почему — я чувствовала себя спокойнее, когда холодильник был забит. Вроде как у меня есть все необходимое. — Она рассмеялась, но невесело. — Даже если продукты уже не годились в пищу.

Я вдруг увидел бабушку в совсем другом свете. Она не ленивая, не забывчивая. У нее депрессия.

— То есть тебе было одиноко? — спросил я почти шепотом.

Хани кивнула.

— Нездорово слишком долго жить одному. А когда я узнала, что твой папа ранен, ну… — Она вздохнула, покачала головой. — Просто не выдержала. Вообще перестала что-либо делать.

Я вспомнил мамины слова: «Позаботься о Хани. Ты ей нужен». Теперь они стали мне куда понятнее.

— Я тебя обидела. — Она накрыла мою руку своей. — Прости меня.

— А я обидел тебя. Я не имел права на тебя кричать. Выставил тебя непонятно кем перед миссис Симмонс. Прости меня, Хани.

Она улыбнулась, вгляделась мне в лицо.

— Джейк, родной мой, я же понимаю, как тяжело тебе дались новости о том, что папе ампутировали ногу. Да и мне тоже. Честно говоря, я в душе пока еще так с этим и не смирилась. — Она отпила глоток воды. — Но это не значит, что не настанет день, когда все будет в полном порядке. Просто до него еще надо дожить. И мне, наверное, понадобится помощь. Чтобы навести в доме порядок, разобраться со здоровьем. Я об этом сегодня говорила с Тессой Симмонс. Я знаю, мне многое предстоит сделать. Но если мы оба будем помнить, что Эрик обязательно поправится, будем сохранять бодрость — ради него и ради самих себя, мы обязательно справимся.