В городе нас могли узнать, но, имея на руках бумаги с подписью короля (факсимильной, но кто об этом знает), можно было не бояться правоохранителей. Угрозу представляли агенты заговорщиков, которые, я уверен, всё ещё оставались в городе. Таити – перевалочный пункт, почти всё добро из Чёрных земель идёт через него. Оставалось надеяться, что теперь, когда хозяева ощутимо огребли в пригороде столицы, шестёрки постараются лечь на дно.

Проблемы начались сразу после того, как наша группа вылезла на перрон. Город нам визуально был знаком, а вот местной топонимикой никто не интересовался. Дорогу пришлось спрашивать у местных. И снова вышел облом. Никто не знал никакого переулка скорняков. Один солидный мужчина в пенсне, что делало его похожим на профессора университета (которого в городе не было), предположил, что, раз город довольно старый, то когда-то здесь проживали ремесленники, включая скорняков. И компактно селились по специальностям. Стало быть, переулок этот где-то есть, только скорняки давно съехали, и называется он теперь по-другому.

– И что будем делать? – спросил я у своих.

Все синхронно пожали плечами, потом Виго предположил:

– Надо найти того, кто помнит.

– Думаю, улицы переименовали давно, так что… - начал говорить Гловер и затих, взгляд его устремился куда-то в конец улицы.

– Что там? – спросил я и попытался проследить за его взглядом.

В конце улицы, на перекрёстке сидел в скрюченной позе древний старик, настолько древний, что на Черноте я запросто принял бы его за мумию. Волос почти нет, а те, что есть, белые, как снег. Лицо состоит из одних морщин, глаза ввалились и почти закрыты, сам тощий, словно только что из концлагеря, одет в невообразимые лохмотья, а перед ним стоит древняя соломенная шляпа для сбора подаяния. Тут варианта было два: или человек действительно одной ногой в могиле, или же это профессиональный нищий, который слегка переигрывает. Кстати, открытое нищенство в стране запрещено. А его не трогают. Почему? Снова два варианта: умирающего старика полиции просто жалко, а с профессионалом они в доле.

Впрочем, особенности биографии старого нищего нас интересовали мало, куда важнее было то, что лет ему ужасно много, а потому может помнить то, что было до переименования улиц.

Подойдя поближе, мы не стали пугать старика. От группы отделился Гловер, подошёл к нищему, заглянул в полузакрытые глаза и помахал перед ними рукой. Реакции не последовало. Пришлось применить более серьёзные способы привлечения внимания. Гловер извлёк из кармана серебряную монету в один фунт и нарочно медленно положил её в шляпу. Реакция не замедлила проявиться. Один глаз старика открылся и проследил за монетой. Гловер облегчённо вздохнул и вынул вторую монету. Старик, хоть и снова прикрыл глаза, понял, что спалился, и пошёл на контакт.

– Слышишь меня? – спросил Гловер.

– Чего хочет молодой господин? – едва слышно проговорил старик беззубым ртом.

– Вот эта монета будет твоей, - пообещал молодой господин, - если скажешь нам кое-что. Идёт? Где находится переулок скорняков?

– Ээээ… - протянул старик, мне даже показалось, что он сейчас просто умрёт, так и не раскрыв тайны. – Скорняки… у реки они жили, не там… у старой пристани… оттуда улица в гору идёт… там сейчас другие живут. Давно уже.

Эта словесная тирада отняла у него последние силы, Гловер вынул ещё две монеты, но положил их не в шляпу, а засунул в чудом сохранившийся на рваной рубахе нагрудный карман.

– Идём, - заявил он, выпрямляясь. – Я знаю, где старая пристань, там только одна улица в гору, а потому… Виктор!!!

Вокруг нас постоянно циркулировала толпа, кто-то нас обходил, кто-то натыкался. Искать на оживлённой улице врагов было невозможно. Вот и я, как только Гловер крикнул, среагировал так, как привык делать на Черноте. Неважно, что за опасность, природу её стоит выяснять тогда, когда уйдёшь с линии атаки. Я резко сместился в сторону, но не успел. Длинные узкий нож вонзился мне в бок. Но на этом успехи убийцы закончились, через секунду он лежал на булыжной мостовой и вывихнутой рукой, а я потирал ушиб на боку, кольчужный жилет остановил острие, но не спас от синяка, надевать поддоспешник из плотной ткани я не стал, слишком жарко.

Дальше события развивались стремительно. Поиски переулка скорняков можно было отложить. На таких, как мы, просто так не покушаются, эту тварь кто-то нанял, или даже более того, тварь состоит в группировке заговорщиков. Выяснить это можно было только одним способом.

Завидев драку, к нам уже спешил местный городовой, но, остановившись рядом, прочитал развернутое перед носом удостоверение, слегка побледнел, после чего вытянулся во фрунт и приготовился слушать приказы.

– Сделайте так, чтобы к нам никто не подходил, - потребовал я, вытаскивая пленного в безлюдный переулок.

Пленный оказался относительно молодым парнем субтильного телосложения, вроде бы, рыжий, но острижен так коротко, что не разобрать. Одет бедно, в поношенные вещи, судя по роже, представитель криминальных или околокриминальных кругов. Вот сейчас и узнаем.

Роль пугала взял на себя Хорт, у него лучше получится. Огромная лапа стиснула тонкую шею несостоявшегося убийцы, тот начал хрипеть, после чего Хорт чуть ослабил хватку.

– Кто такой? – спросил я, вынув из кармана складной нож, не то, чтобы я собирался его резать, просто острое лезвие, находящееся в паре сантиметров от твоего глаза, заставляет по-иному взглянуть на вещи.

– Жорж Шило, - прохрипел он, стараясь вдохнуть хоть немного воздуха. – Я не специально…

– Кто послал?

– Кантар, он приказал, я у него в долгу, не расплатиться.

– Кто такой Кантар? – спросил я.

– На Долгой улице притон держит, барыга он, краденое скупает, а я…

– Вы слышали? – я повернулся к полицейскому, к которому уже подтягивались коллеги, в том числе и в офицерском звании. – Этого в тюрьму до особого распоряжения, Кантара, что держит притон на Долгой улице, вы обязаны его знать, - в тюрьму до особого распоряжения. Двое полицейских идут с нами, но не рядом, а позади, шагов десять-пятнадцать, оружие под рукой.