— Хорошо… сейчас… поправлю… — из последних сил выдавил лейтенант и, закрыв глаз, вновь обвис грудой грязного тряпья на руках Головина и майора.

Однако, свое обещание Быстров выполнил: светящийся Магический Полог вновь сконцентрировался вокруг Силовиков идеальным шаром, а затем, яростно сверкнув переливами всех цветов радуги, стремительно вытянулся, рванув со скоростью света куда-то вертикально вверх.

— Да не так же быстро! — только и успел просипеть Игнатий Савельевич, когда вытянувшиеся столбом стенки тоннеля резко прижали людей друг к другу. Только кости хрустнули.

Хуже всего, конечно, пришлось самому Мамонту, пребывающему в горизонтальном положении на руках Силовиков. Его сложило едва не пополам, прижав ноги к голове. Но он, похоже, уже ничего не чувствовал и не понимал, полностью выложившись в этом последнем рывке.

Наверху что-то загрохотало, и завал «распался», пропуская в этот рукотворный тоннель, с удерживаемыми при помощи Магии стенками, робкие солнечные лучи. Сквозь открывшийся пролом сразу стали слышны какие-то звуки и голоса. А еще через мгновение в отверстие появилась чья-то голова.

— Здесь есть кто?! — крикнули сверху.

— Комаров, ты?! — обрадовано узнал подчиненного Потехин.

— Я! Товарищ майор госбезопасности? Вы живы? А мы-то уже вас и похоронили…

— Не каркай, Комаров! — не скрывая слез счастья, отозвался Игнатий Савельевич. — Давай, вытаскивай нас отсюда! — продолжал надрываться он.

— Сейчас веревку сброшу… — Голова рядового скрылась за пределами видимой зоны, а следующий момент в образовавшийся колодец упал конец толстого каната.

— Ну, выжили, кажись… — облегченно выдохнул Игнатий Савельевич, подтягивая веревку.

А Головин, продолжающий удерживать сложенного пополам Быстрова, почувствовал, как сократившись в последний раз, остановилось его сердце…

Глава 10

— У парня сердце остановилось! — Едва ли не быстрее Головина среагировал на смерть Мамонта Целитель. — Наверх его! Срочно! — истерически завопил Лазарь Елизарович. — И меня вместе с ним! Его еще можно реанимировать!

— Мать вашу так! — выругался Игнатий Савельевич, косясь на тускнеющие стенки тоннеля — однако Защитный Конструкт, установленный мертвым лейтенантом, все еще держался.

Чекисты — Головин с майором, быстро обвязали Мамонта сброшенным тросом.

— Комаров, — закричал Потехин. — Тяните парня! Быстро, но аккуратно — он без сознания! — Не стал сообщать коллегам по службе о смерти задержанного Игнатий Савельевич.

Когда тело Мамонта унеслось наверх, майор произнес:

— А почему Конструкт еще стоит?

— Мозговая деятельность еще не прекратилась, — отрывисто произнес Целитель. — Этот пацан даже после остановки сердца, продолжает держать Защиту! Потеря сознания наступает обычно не сразу, а через десять-двадцать секунд от начала фибрилляции или асистолии желудочков[1], по этой причине человек может ещё совершать простые действия даже после остановки сердца. Но это — у обычных простецов. Одаренный может дольше продержаться… Но гипоксия[2] головного мозга все равно его доконает!

В упавшую сверху веревку Лазарь Елизарович вцепился, словно клещ — не оторвать. Однако, ради безопасности, чекисты обмотали Целителя концом троса вокруг пояса. И Потехин отдал очередную команду на подъем. Веревка натянулась и поползла наверх.

— Быстрее! Быстрее! — торопил подчиненных майора Лазарь Елизарович.

Головин легко прочел в его мыслях, что Целитель до сих пор надеется спасти молодого офицера от неминуемой гибели и готов отдать ради этого не только все свои силы, но и саму жизнь. Ведь по мнению Рыжова, это именно из-за его грубого вмешательства паренек может окончательно расстаться с жизнью. Однако, шанс его спасти еще имеется. Пусть, невысокий, но он все-таки есть!

Едва Целитель перевалил через «бортик», он принялся раздавать распоряжения свободным от работы чекистам.

— Что ж вы положили-то его так? Сюда несите… Осторожно! — Глухо доносился сверху до оставшихся в ловушке чекистов голос целителя.

— Теперь ты, Петр Петрович! — когда веревка вернулась в яму в очередной раз, произнес майор. — Защита уже совсем истончилась… Вдруг не сумеет пацан выкарабкаться, а тебя раздавит…

— А тебя, значит, не раздавит? — усмехнулся Головин, понимая причину предложения майора. Не будь Головин Мозголомом, он все-равно понял бы посыл Игнатия Савельевича, который был написан у него на лбу аршинными буквами. — А ты у нас, выходит, бронированный?

— Не бронированный, конечно, — квело усмехнулся в ответ Потехин. — Но кое-какой Силовой Доспех в арсенале тоже имеется, — заверил он оснаба. — Глядишь, и успеете еще живым откопать… Да ты сам подумай, Петр Петрович, что со мной сделают, если ты погибнешь, — уже не скрываясь, озвучил он свои доводы оснабу, для которого они уже совсем не являлись секретом.

— Ничего хорошего не будет, — согласился Головин, хватая веревку, чтобы больше не тратить времени на пустые разговоры.

— Комаров, тащи! — во всю мощь легких заорал Потехин.