— Безусловно, моих знаний не хватает, чтобы разобраться во всей этой паутине, — осторожно начал я. — Но даже мне понятно, что такой радикальный способ решения вопроса еще больше впишет вас в тот узор, что уже неуловимо начинает вырисовываться без нашего на то согласия. И если моя ниточка оборвется, то это еще не значит, что рисунок распадется на отдельные фрагменты. Возможно, судьба решит, что на эту роль требуется кто-то другой. И более подходящей кандидатуры чем вы, представить сложно.

Господин Протерус слушал меня с легкой полуулыбкой, как ребенка слушает взрослый, когда тот пытается сказать ему важные вещи. Вот только даже в словах ребенка иногда проскакивают простые истины. Возможно, и на этот раз, что-то такое прозвучало в моей речи, заставившее магистра на десяток секунд задуматься.

— Завтра я пришлю тебе предложение, отказаться от которого ты не сможешь, — наконец произнес он. — Надеюсь, мы больше не увидимся.

После этого магистр жестом показал, что больше меня не задерживает. Я же, встав из-за стола, сделал небольшой поклон, как того требует этикет при общении с благородными особами, молча покинул помещение. Желание более не встречаться с этим человеком было взаимным.

На следующий день меня вновь сопроводили в ту же допросную комнату, где на этот раз сидел неприметный чиновник, который аккуратно и неторопливо выложил передо мной несколько бумаг.

— Уважаемый Мазай, — обратился он ко мне, а я успел отметить, как изменился мой статус «обвиняемого». — Я уполномочен сделать вам предложение от господина Протеруса, который своей милостью готов дать вам выбор.

— Что ж, могу я узнать между чем и чем мне предстоит выбирать?

— О, конечно, прошу, — чиновник пододвинул ко мне бумаги.

К моему удивлению, там было лишь 2 коротких документа в двух экземплярах каждый. На всех страницах были уже проставлены подписи.

Первый лист был мировым соглашением, по которому мне предоставлялась отсрочка по выплате 50 золотых на три года. При этом первый взнос в размере 12 с половиной монет необходимо было сделать сразу. Магистр будто бы знал сколько денег у нашего отряда в распоряжении прямо сейчас. Хотя почему «будто»? Уверен, что действительно знал.

Второй лист представлял из себя необычный контракт. Даже скорее обязательство его заключить по требованию нанимателя в обмен на снятие обвинений. Отряд наемников, возглавляемый мной, однократно был обязан в приоритетном порядке согласиться на заключение контракта с указанным нанимателем по его запросу. В случае наличия обременения другим текущим контрактом — то сразу после его завершения. Оплата заявлена как «стандартная и соответствующая сложности выполнения контракта». Надо сказать, про оплату — довольно размытое понятие, но в качестве арбитража было допустимо привлечение гильдии наемников для подтверждения стоимости оказываемых услуг. В случае отказа от его заключения нужно было выплатить неустойку в размере все тех же 50 золотых монет.

Вот и что из этого выбирать? Оба варианта плохие и оба подставляют моих ребят. Но, с другой стороны, если бы не я, то им бы сейчас уже было бы все равно. А потому внутренне я все же был готов принять это решение самостоятельно, ни с кем не совещаясь.

Я взял перьевую ручку, любезно предоставленную мне чиновником, и подписал одну из бумаг. Удовлетворенно кивнув, он взял лист с мировым соглашением и поднес его к горящей на столе масляной лампе. Я еще подумал, для чего она тут, ведь в комнате было и без того светло. Невыбранная мной опция вспыхнула и сгорела дотла. На столе же остался лежать лишь подписанный мной контракт на пока еще необъявленную заказчиком услугу.

Магистр Протерус, один из сильнейших магов Павелена, последний из тех, кто удостоился получить это звание, больше всего не любил, когда в бег его интересной, но размеренной жизни вмешивалось что-то, способное сломать устоявшийся ход вещей. Он не был из тех людей, которые в поиске новых ощущений любили ходить по краю, балансируя между взлетом и провалом, жизнью и смертью. Или тех, которые пресытившись доступными благами искали новые способы получения удовольствий, уже за гранью дозволенного.

Его. Абсолютно. Все. Устраивало.

Единственное, что было способно вывести его из себя и заставить действовать, наплевав на всё и всех, так это искренняя ненависть к Ковену и всем грязным ублюдкам, которые посвятили свой дар этому сборищу темных колдунов. И надо сказать, ненависть была взаимной. Ковен не простил ему ту пощёчину, когда 20 лет назад к стенам замка тогда еще мастера Протеруса заявились слуги Отрекшегося, требуя выдать укрывающегося там их бывшего соратника — госпожу Мари у су, по совместительству приходящуюся ему, Протерусу, дочерью. Она слишком много видела и знала, чтобы Ковен просто так отпустил ее. И слишком много рассказала своему отцу о своей роли в Ковене, чтобы тот сохранил к ней хоть какие-то теплые чувства. Она уже давно не была той девочкой, которую он когда-то носил на руках и баловал всем, чем только было возможно.

Вместо прощения в его душе воспылала ненависть к Ковену и их прокл я тому полубогу, которому они так самозабвенно поклонялись. Ненависть за то, что те так извратили когда-то дорогого ему человека. По законам Закатного королевства, как и любого другого государства на западе и юге Павелена, за те преступления, что совершила его дочь будучи старшей слугой Ковена, ей полагалась смерть. Даже несмотря на ее благородный статус и силу их семьи. Наверное, он мог бы организовать ее бегство в Дикие королевства или даже в Свободные земли, на что, скорее всего, и рассчитывала Мари у са, когда заявилась на порог его замка в поисках защиты от своих же собратьев. Вот только слухи все равно бы поползли, и тогда отвечать уже пришлось бы ему самому. Как бы силен он не был, в Павелене найдутся те, кто исполнит приговор. В конце концов, запрет на жертвоприношения установлен самим Первым императором, и ради такого случая он и сам может пожаловать в гости.