Она скинула кофточку и осталась в одном кружевном лифчике.

— Послушай, у тебя есть зеркало?

Немного смущаясь, Глеб открыл шкаф. На пол вывалились рубашки и старые свитера. Хаос в моем багаже. Снежана некоторое время постояла, раскачиваясь, перед дверцей и, видимо, оставшись довольна, села на пол.

— Гантели, — сказала она, заглядывая в шкаф. — Ты спортом занимаешься?

— Ну, не так чтобы очень, — ответил Глеб. Гантелями он пользовался еще реже, чем книгами: последний раз пытался делать зарядку лет пять назад.

— У меня был прекрасный проект инсталляции "ОМ и гири". Номер журнала ОМ, придавленный гирей. Посвящается Пелевину, понимаешь?

Глеб кивнул и сел рядом со Снежаной. Чтобы не чувствовать себя полным идиотом, приобнял ее и поцеловал в шею. Впрочем, от этого ощущение, будто в происходящем он вовсе не участвует, лишь усилилось.

— А это обязательно? — строго спросила Снежана.

— Нет, — честно ответил Глеб.

Тогда Снежана опрокинулась к нему на колени, подставив губы для поцелуя. Почти сразу засунула язык ему в рот, но и целовалась она так же отстраненно как рассказывала о своей мачехе. Она все равно была где-то далеко, может — в своем Сан-Франциско, своей Софии или Москве десятилетней давности, где девушки теряли девственность под песни про Ленина. Внезапно он подумал, что, может быть, не только его, но и Снежану время от времени мучит чувство своей ненужности этому миру и все, что она делает — лишь неуклюжая попытка это чувство побороть. Возможно, Снежана надеется, что пока они целуются, она существует.

Кончив целоваться, она поднялась и расстегнула юбку.

— Можешь пододвинуть к зеркалу диван? — спросила она.

— Наверное, — пожал плечами Глеб и, не удержавшись, добавил: — А это обязательно?

Снежана повесила юбку и лифчик на спинку стула и, глядя на компьютер, спросила:

— А у тебя есть CD-ROM?

— Да, — недоуменно ответил Глеб.

— А музыку на нем можно слушать?

— Вполне. Вот колонки.

— Тогда давай поставим, — как была в одних чулках, она ушла в прихожую и вернулась с диском. — А потом ты доставишь мне оральное удовольствие.

Это тоже из Тарантино, догадался Глеб. Или из Пелевина.

Занимаясь любовью со Снежаной Глеб все время думал, что Таня назвала бы этот секс «интересным». У нее имелось несколько градаций для секса — и поскольку до Глеба у нее было пара десятков любовников, он выслушал пару десятков историй с выставленной оценкой. Секс мог быть «феерическим», "жестким", «скучным», "плохим" или «интересным». Так вот, секс со Снежаной был именно интересным: она все время придумывала что-то новое — не столько в области акробатики или любовной топологии, сколько в том, что и как делала. В отличие от всех женщин, которых знал Глеб, — их, впрочем, было не так уж много — она все время болтала, какую-то ерунду, не то Глебу, не то себе самой. Он хорошо запомнил, как лежал на спине, а она подпрыгивала на нем, глядя в зеркало на свое отражение и повторяя в такт движениям колышащейся груди "Zed's dead, baby, Zed's dead". Когда он кончил первый раз, она прошептала ему на ухо все так же спокойно: "I love you, Honey Bunny", — и он подумал, что несколько лет в Америке не прошли даром: английский навсегда остался для Снежаны языком секса.

Он лежал на спине, а Снежана, лениво перебирала пальцами теребила его член.

— Ты знаешь, — сказала она, — Я думаю, глиняный пулемет — это хуй. Потому что когда его направляешь… ну, все исчезает. Особенно когда он стреляет.

Она засмеялась, а Глеб не стал спрашивать, что такое глиняный пулемет.

— Смешно, что по-болгарски «хуй» так и будет "хуй", — сказала Снежана. — А оргазм так и будет «оргазм». У меня в Калифорнии, — добавила она, — был приятель-вьетнамец. Так он говорил, что во вьетнамском нет слова для женского оргазма. Потому что это не тема для беседы. Впрочем, мужской оргазм, кажется, тоже.

Внезапно Снежана вскочила и сделала музыку погромче:

— О! Вот оно, — крикнула она. Став на четвереньки, лицом к зеркалу, она приказала Глебу: — А теперь трахни меня в жопу.

Он несколько смутился, не припоминая, чтобы его когда-нибудь просили об анальном сексе в такой форме.

— Давай быстрей, — в нетерпении крикнула Снежана, — а то трек кончится, а мы не успеем.

Глеб пристроился сзади и начал медленно и сосредоточенно раскачиваться, стараясь попасть в такт музыке, совершенно не пригодной, с его точки зрения, для занятий любовью.

— По-моему, — тяжело дыша говорила Снежана, — сейчас вообще можно слушать только саундтреки. Вся остальная музыка просто сосет. — Глеб задвигался сильней и, обернувшись через плечо, она спросила: — А мог ли ты подумать, когда встретил меня в прихожей на Хрустальном, что через неделю будешь ебать в задницу, как Марселуса Уоллеса?

— Мне нравится твоя задница, — ответил Глеб, и Снежана, удовлетворенно глядя в зеркало, кивнула:

— Мне тоже.

Рассветало, когда Снежана его разбудила. Уже одета, даже накрашена — точно так же, как накануне вечером.

— Вызови мне такси, — сказала она.

Глеб поплелся к телефону, пытаясь вспомнить, как вызывают такси, но Снежана, взяв ручку, написала ему номер на полях вчерашней газеты. А рядом — несколько букв и цифр.

— Это пароль, — пояснила она.

— Для чего? — спросил Глеб.

— Хрусталь, — сказала она, — экс-пи-уай-си-ти-эй-эл. IRCшный канал. А пароль — чтобы я тебя узнала, когда придешь.

И рядом с паролем написала: #xpyctal.

Глеб сонно кивнул, не задавая вопросов. Глядя в окно, сказал: