— Прямая трансляция, барон, — экран, до этого демонстрировавший хозяину кабинета лишь лицо его собеседника, на миг дрогнул, продемонстрировав сидящего за своим рабочим столом государя Российского. Правитель сдержанно кивнул и поприветствовал барона и имперского князя так, как делал это в детстве, когда пребывавший в роли аманата [35] при дворе его отца молодой экселенц Виктор Иммануил Шенк фон Штауфенберг, состоявший в свите совсем юного цесаревича и преподававший ему особенности имперского этикета, входил в классную комнату, где его дожидался августейший ученик. «Здравствуй дядя Викки-Манни»… Это прозвище, довольно дико прозвучавшее из уст нынешнего Государя Российского, моментально стёрло ухмылку с лица его давнего знакомого и учителя, после чего картинка на экране вновь сменилась на изображение боярина Бестужева.

— Я внимательно вас слушаю, — оставив дальнейшие попытки уколоть собеседника, произнёс имперский князь, сосредоточенно глядя на собеседника. Проведённая Бестужевым демонстрация произвела на него должное впечатление. Ведь одно дело — вставить в передачу данных изображение правителя, пусть даже и в форме короткого видеоролика, и совсем другое — заставить его произнести такие слова. Можно, конечно, предположить монтаж, но ведь беседа идёт через фиксатор, а значит, подобный обман будет разоблачён простейшей проверкой записи практически моментально. Бестужев не идиот, и так подставляться не станет.

И хотя в душе фон Штауфенберга всё ещё плескались кое-какие подозрения о том, что молодой гранд втянул его в совершеннейший… как говорит нынешнее поколение, «блудняк», то есть, интригу, не делающую чести преданному вассалу Кайзера, но это были лишь отголоски возни его личной паранойи. Да и они затихли, едва Бестужев озвучил информацию, передача которой была обставлена столь хитрым образом. А вот нервы экселенцу полученные сведения потрепали изрядно.

— Итак, об истинных причинах нашего противостояния с иезуитами, точнее, об основной их части, Кирилл вас ознакомил, равно как и о собственных претензиях к этой братии, — проговорил окольничий. — А вот то, о чём он сказать не мог… В ходе следствия, проводившегося с целью выяснения причины совершения попытки похищения русских одарённых девушек, организованной выродками Лойолы, нами был обнаружен их научно-исследовательский центр, расположенный в бывшей обители иоаннитов в Лагуве Любукского воеводства Речи Посполитой. Анализ информации, собранной в этом заведении после его штурма, ещё идёт, но уже сейчас мы со стопроцентной уверенностью можем утверждать, что там велись опыты над одарёнными… женщинами, девушками и девочками-подростками. И опыты эти весьма и весьма далеки от гуманных.

— Насколько далеки? — внезапно охрипшим голосом спросил фон Штауфенберг, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла так, что старое дерево пошло трещинами.

— Если вам что-то говорят слова «Проект 'Новая Валгалла»… — чуть помедлив, произнёс Бестужев, и его собеседник шумно выдохнул.

— Говорят, — резко кивнул немец.

— Здесь мы увидели прямое развитие тех опытов, — глухо заметил боярин. — Правда, цель была поставлена несколько иная, это мы тоже можем утверждать наверняка.

— Доказательства? — если бы голосом можно было заморозить, весь замок Штауфенберг уже стал бы дворцом Снежной Королевы.

— Показания спасённых из лабораторий… подопытных, записи фиксаторов штурмовиков, бравших замок, и содержимое инфоров из тех же лабораторий, — отозвался Бестужев.

— … …… — немецкий язык не так мелодичен, как итальянский, но для выражения экспрессии подходит не хуже. И имперский князь это продемонстрировал, выдав длинную и крайне злую матерную тираду, самыми приличными словами в которой были «шайзе», «думкопф»… и предлоги. Наконец он умолк, откинулся на высокую спинку кресла и, отряхнув с ладоней щепки только что перемолотых в труху подлокотников, мрачно уставился на экран. — Добивайте уже.

— Поверьте, барон, у меня не было цели разбередить своим рассказом старые раны. Прошлое вашей страны осталось в прошлом вместе с Веймарским периодом. Но мы прекрасно помним, кто штурмовал антарктическую базу зверей из «Туле» вместе с нашей гвардией и кто возглавил круг ярых, утопивший ту базу в магме, — окольничий склонил голову, но почти тут же вновь поднял взгляд на собеседника. — У нас нет претензий к Германскому Рейху и к вам лично. Всё, что я сказал о лабораториях в Лагуве и исследованиях, которые там велись, увы, лишь констатация фактов. Их сотрудники действительно работали над проектами, прямо произраставшими из пресловутой «Новой Валгаллы».

— Я понял… — мотнул головой по-прежнему мрачный фон Штауфенберг. — Но вы сказали, что цель исследований была другой. Это как?

— Специалисты лагувского центра не искали способов привития или лишения дара, но, используя наработки… времён Веймарского периода, — чуть запнувшись на этом определении, проговорил Бестужев, — они пытались изменить склонность одарённых к манипулированию чистым Эфиром…

— Не понял, — удивился немецкий гранд. — На что вообще тут можно повлиять?! И как?! Это же основа, базис! Можно развить склонность к той или иной стихии, и даже закрепить её в поколениях… но что можно сделать с чистым Эфиром?

— Например, намертво завязать манипуляции с ним на нестихийный эгрегор, — тихо заметил окольничий, и его собеседник замер соляным изваянием, уставившись куда-то в пустоту.

— Не стихийный… — разлепив наконец губы, пробормотал он, и после небольшой паузы добавил: — Природа? Какой святошам от неё толк? Хм… стоп, святоши, иезуиты… эгрегор…

Фон Штауфенберг вздрогнул и вновь глянул на экран. Бестужев же, поймав его неверящий взгляд, коротко кивнул.

— Вы верно поняли, экселенц, — произнёс боярин. — Иезуиты пытаются создать одарённых, завязанных на эгрегор веры.