У директриссы невольно возникла в голове картинка, как та сейчас сосредоточенно морщит свой лобик, и внимательно рассматривает свои ногти в поисках дефекта маникюра.

У любого, кто в первый раз видел её секретаршу, складывалось про неё впечатление как об эталонной дурочке-блондинке, и совершенно ошибочно, за что многим потом пришлось поплатиться. За обликом недалекой девушки скрывались ум и хитрость, приправленные щедро наглостью и жёсткостью, впрочем, весьма хорошо скрытыми.

— Созвонись с Платоном Сергеевичем. Пусть он Гончарова ко мне приведёт. Срочно!

— Слушаюсь, Виктория Викторовна!

Директрисса откинулась на спинку весьма недешёвого кресла, подаренного одним из спонсоров, и устало помассировала виски. Неделя выдалась весьма тяжёлая. Дня не проходило, чтобы в порученном ей заведении чего-нибудь, да не случалось, из-за чего, по слухам, в скором времени к ней должна была нагрянуть проверка из Москвы, а тут ещё такой подарочек подкинули, с которым было совершенно непонятно, как себя вести.

Один из сыновей главы одного из самых влиятельных родов города, если не самого, пусть и изгнанный из рода, зато одарённый. Не маг, но очень сильный сверх, чья способность напрямую связана с яростью.

Нет, у неё и раньше бывало появлялись одарённые, но надолго они тут не задерживались, так как ни один из родов не упускал возможности пополнить свой состав бесхозными одарёнными, которые, к тому же, ещё дети, а значит, из них легко было вылепить надёжного слугу рода. Но тут случай был другой. Не потерпит Гончаров чтобы его отпрыск пополнил ряды другого рода, и сумасшедших, которые пошли бы против его воли, не было, а значит, ей с этим молодым человеком мучиться ещё как минимум два года, если он, конечно, сам не сбежит.

— Да где там они? — раздражённо глянула она на часы. Скоро уже гости должны были приехать, а ей ещё нужно было успеть Гончарова проинструктировать. Выждав ещё минут пять, она уже собралась было лично физруку звонить, но селектор вдруг пискнул, и секретарша сообщила, что пришёл Платон Сергеевич.

— Впусти! — скомандовала директор, недоумевая, почему тут пришёл один.

— Виктория Викторовна, не хочет этот паршивец к вам идти! Сказал, что если вам надо, то чтобы вы сами к нему и пришли! — развёл он руками, отчитавшись прямо от порога, опасаясь подойти ближе.

— Что значит, отказался, и что значит, сама? — опешила женщина, чувствуя, как бешено заколотилась у неё сердце, и как на неё одновременно накатывают ужас и ярость. Нестерпимо захотелось запустить чем-нибудь тяжёлым в эту рожу, опасающуюся подойти к ней ближе.

— Немедленно тащи его сюда! Силком, если сам не пойдёт! — рявкнула она, определившись.

— Нет уж, — неожиданно довольно решительно отказался физрук, — Я что, по-вашему, сумасшедший, что ли, силу к одарённому применять, да ещё к такому, который подвержен вспышкам ярости? Видел я в Паутине, как он в одиночку на монстров вышел, и что с ними сделал. Спасибо, но что-то не хочется. Это не входит в мои обязанности. Зовите охрану, хотя, честно говоря, я сомневаюсь, что они решатся на это. Лучше сразу в полицию звонить. Ну, или спуститесь к нему сами, и попробуйте договориться, — дав на прощение совет, он вышел из кабинета.

— С-скотина… — прошипела ему вслед директор, и сам не зная, к кому из них двоих относится её ругань. К обоим, скорее всего.

Полицию вызвать? И это тогда, когда вот-вот должны были нагрянуть журналисты и репортёры, чтобы взять интервью у одного из героев дня, который, как оказалось, был одним из тех, кто справился с Прорывом, и к тому же, был самым молодым из них? А она ещё, к тому же, посадила его в карцер после этого… Да если они об этом узнают, то вылетит она из своего кресла очень быстро! А потому она вскочила со своего кресла, и помчалась к карцеру.

Я уже почти заснул, когда засов опять лязгнул, и в карцер ворвалась директор.

— Миша! Ну что же ты не сказал, что ты тоже с монстрами сражался! — восторженно произнесла она, натянув на лицо улыбку, которая вышла несколько кривоватой, — Разве бы я отправила после этого в карцер, если бы знала? Пойдём, дорогой, в мой кабинет, я распоряжусь, чтобы нам с тобой принесли чаю и чего-нибудь вкусненького, и мы с тобой спокойно поговорим. Ты уж не держи не меня зла. Я всего лишь делаю свою работу!

Я насторожился. Это явно было неспроста. Похоже, ей от меня было что-то нужно.

— Я на вас не злюсь. Вы были совершенно правы, сделав так. Я совершил проступок, и даже не один, а значит, должен был быть за него наказан, — упрямо покачал головой я, — Вы даже слишком мягко со мной поступили. По-хорошему, вы должны были дня на три меня сюда отправить, а не на сутки, ну да ничего, я сам это исправлю. Просижу тут три дня, а может, даже больше! Так будет правильно, — самоотверженно произнёс я, приняв облик мученика.