– Зачем? – бросила я на него непонимающий взгляд. – Нам в другую сторону.

– Немного придется изменить маршрут. Заедем в Уэйнсборо.

– Для чего, Лиам? Ты сам говорил, что время поджимает.

Я повернулась к мужчине, и все поняла. Его волосы были усеяны осколками стекла, на щеке кровоточил свежий порез, к правому плечу он прижимал левую руку, сквозь пальцы которой просачивалась ярко-алая кровь, стекая тонкими струйками вниз по его руке. Лицо охотника было белым как мел, а зубы плотно сжаты.

– Придется меня немного зашить, – пробормотал он.

– Может лучше в больницу? – скептически рассматривала я кровь на его пальцах.

– Нет, – поморщился Лиам. – В Уэйнсборо есть человек, который поможет.

– Лиам, ты ранен? – перегнулся через сидение Райан. – Ох, черт! Мэнди, поднажми.

Я кивнула и прибавила скорость. До Уэйнсборо было тридцать минут пути, и я лишь понадеялась, что рана не очень серьезная. Вряд ли я смогу объясниться с копами, почему я еду на машине охотника с мертвым владельцем внутри нее. В моих интересах было довезти его живым.

Через двадцать минут я подъехала к месту, адрес которого мне назвал Лиам. Это оказалась баптистская церковь, которая больше смахивала на мотель. Двухэтажное здание из красного кирпича с белыми рамами и дверями. Крыша над крыльцом стояла на четырех белоснежных колоннах.

– Ты решил помолиться? – удивленно повернулась я к охотнику.

Лиам ничего не ответил, а только попытался самостоятельно выйти из машины. Его лоб покрывала испарина, пальцы были полностью покрыты подсыхающей кровью. Я вздохнула, вышла из машины и помогла охотнику выбраться. Райан выскочил на улицу вслед за мной и нервно переминался с ноги на ногу, стоя рядом.

– Позови кого-нибудь, – бросила я Райану, кивнув на церковь.

Райан кивнул и бегом помчался ко входу в здание. Лиам отстранился от меня в попытке дойти самому, но пошатнулся. Взвалив его здоровую руку себе на плечи, я потащила мужчину к дверям церкви, надеясь, что кровь охотника отстирается от моего любимого свитера. Когда мы почти дошли до крыльца, навстречу нам вышел темноволосый мужчина в рясе священника, за спиной которого маячил взволнованный Райан.

– Я могу вам помочь, мисс? – вскинув брови, спросил священник.

– Чад, это я, – Лиам с трудом приподнял голову и посмотрел на пастора.

Узнав охотника, священник торопливо сбежал с крыльца и забрал у меня ослабевшего Лиама. Райан пытался помочь, но пастор только отмахнулся от него. Чад оказался довольно сильным парнем и в несколько шагов преодолел оставшееся расстояние до входа. Не оборачиваясь на меня, пастор, Лиам и Райан вошли внутрь и двери за ними бесшумно закрылись.

Пару секунд я смотрела на дверь, а затем развернулась и уверенно зашагала к машине. Открыв дверь, смахнула все крупные осколки с пассажирского сидения, а затем подхватила сумки с вещами. Кое-как отряхнув и их, я села на землю, прижавшись спиной к мустангу.

Хотелось кофе.

Двери церкви снова открылась, и на пороге появился Чад.

– Он просит вас зайти внутрь, – сказал он, найдя меня взглядом.

Многие верили, что ведьмы не могли входить в церковь, что человеческий бог чувствовал магию внутри нас и карал за это на месте. Только бога не было. Этот, по их мнению, справедливый создатель, которому поклонялись люди по всему миру, как бы они его не называли в своих религиях, просто-напросто не существовал. Некому было нас покарать. Поэтому я кивнула, медленно поднялась на ноги и, подхватив сумки с земли, направилась к дверям церкви.

Внутри пахло пылью, сыростью и запустением. Эта церковь оказалась такой, как иногда чувствовала себя я – старой и слишком уставшей. Деревянные лавки по обе стороны от прохода были пусты, никаких прихожан внутри, только Райан, бестолково мечущийся перед алтарем. Красный истертый ковер между скамьями словно указывал путь к огромному деревянному кресту, на котором был распят Иисус. Пустое безжизненное помещение, где я ощущала себя еще дальше от людей, чем была. Это так удобно – верить в высшие силы, уповать на них, снимая с себя ответственность, верить, что кто-то там уже все решил за тебя, плыть по течению, не управляя своей судьбой. Всегда есть на кого надеяться и кого обвинить в своих неудачах. Позиция, максимально далекая от меня, как впрочем и человеческая жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.