– Вам известно, что нужно сказать? – нетерпеливо спросил пристианец.

– Нет, – отозвался капитан «Тезея».

– Три минуты до фазы гиперброска, – сердито произнесла Ивала.

Фиолетовое свечение впереди стало похожим на цветок с темной завязью надпространства в центре.

– Фашист ты, Глебушка, – с шипением произнесла галиянка. – Швырнет нас сейчас в какую-нибудь черную-пречерную дыру. Но с тобой… – она обессилено уронила голову на кресло, – с тобой я куда угодно согласна.

Быстров протянул руку к активной зоне управления. Вытянутые пальцы подрагивали от напряжения мышц, боровшихся с многократной перегрузки. Левой рукой он прижал шкатулку к себе, и еще раз попытался вспомнить, что говорила о ней Олибрия. Он мысленно вернулся на крутую лестницу, поднимавшуюся от берега моря к замку. И поцелуй мертвой уже пристианки будто обжег его лицо.

«…в шкатулке будет информпластина. На ней координаты настоящего месторасположения наследницы. Пластина настроена на меня, Ольгера и с недавних пор на тебя: если ее попытается активировать кто-то другой, данные мгновенно уничтожатся… – вспомнил Быстров и подумал. – Не то. Она ничего не говорила о кодовом слове или фразе. Точно не говорила. До минуты смерти.

– Глеб, может попросить Арнольда взломать эту штуку, – подал голос Арканов. – У нас есть пара минут. Плазменный резак, грубая мужская сила. Решай скорее.

– Нет, это может уничтожить содержимое, – Быстров мотнул головой и вернулся к своим быстротекущим мыслям.

Ни на лестнице, ни уже в замке Олибрия не говорила ничего о словах, открывающих шкатулку. Это Глеб помнил точно, лишь потом в комнате, где он застал ее умирающей, она попыталась сказать что-то. Она произнесла: «Шкатулка…», затем посмотрела в сторону, на дверь, которой позже воспользовался Орэлин, на самого Орэлина. Затем, будто забыв о самом важном для нее в предсмертный миг, попросила: «Скажи… я тебя люблю…». И тут Быстрова поразила простая и ясная мысль: слова «я тетя люблю» относились к шкатулке, именно они были кодовой фразой, которую пыталась передать ему умирающая пристианка.

Глеб рывком поставил шкатулку на консоль и произнес, глядя на изображение Олибрии:

– Я тебя люблю! Я люблю тебя, моя дорогая!

Тут же под пористыми рельефами цветов что-то щелкнуло, в прежде, казалось бы, монолитном корпусе наметилась тонкая щель.

– Давай же, дорогая! Давай! – поторопил землянин, с нетерпением наблюдая за медленно поднимавшейся крышкой.

Едва капитан «Тезея» смог просунуть руку в шкатулку, он выложил пластиковые листы и свитки с печатями на откидной столик, нащупал на дне керамический прямоугольник и одним нажатием пальца активировал его. Следующим движением Быстров сунул информпластину в щель-приемник компьютера.

– Данные успешно считаны, – пропела машина приятным контральто. – Прикажите принять координаты точки выхода?

– Немедленно! – ответил Глеб.

Навигационный монитор мигнул синим, чертя траекторию, подтверждая ее столбиками цифр и пиктограмм. Девз-генераторы, приняв новые настройки, завыли громче и тоньше.

– Славься, ослепительный Эдван! – проговорил Орэлин и уронил руку, сжимавшую амулет.

– Тридцать секунд до гиперброска! – предупредила Ивала, уже имевшая опыт полета на «Тезее» после его модернизации Агафоном Аркадьевичем. – Приготовьтесь, господин Орэлин – гравитационный удар будет с-с…

Галиянка не договорила – воздух со свистом вылетел из ее груди. Она ударилась затылком об упругий подголовник и стиснула зубы.

В ту же секунду по рубке разлилась тишина, какая-та вязкая, невероятная после надрывного воя генераторов. Обзорные экраны вспыхнули голубыми искрами, разошедшимся зеленоватыми и золотистыми слоями. За бортом больше не было видно колючих звезд – «Тезей» шел через гиперпространство.

– До точки выхода у нас двести шестьдесят семь стандартных часов, – сообщил Быстров, прочитав закодированные показания навигатора. – Думаю, всем нам следует хорошенько выспаться. Господин Орэлин, вашу каюту покажет Агафон Аркадьевич – она как раз напротив его. Арнольд поможет устроиться с удобством.

– И советую принять полуторную дозу гиплина, – вставая, заметил Арканов. – При гиперброске на нашем «Тезее» призраки и всякие видения пассажирам житья не дают. Специалисты говорят, ментальная интерференция. Так что, нервы чтобы не шалили, советую гиплин и спать, спать и спать.

– Удивительный у вас корабль, – неловко поднимаясь с кресла, отозвался пристианец. Его лицо казалось бледным как пластик обшивки. Было заметно, что слугу Олибрии напугали последние события: стрельба на космодроме, появление боевого корвета и едва не случившийся гипербросок без заданной точки выхода. Однако пристианец всеми силами не подавал вида и держался с достоинством. – Ходит с пустыми баками на таких невиданных скоростях, – продолжил Орэлин, – девз-генераторы работают непостижимым образом. А теперь вы говорите: ментальная интерференция. Ничего, я к этому привыкну, и надеюсь, смогу вам быть полезен еще много раз. Ведь нам предстоит послужить Империи, – со скупой улыбкой он взглянул на Быстрова.

– Мы лишь исполняем последнюю волю Олибрии, – ответил Глеб и, подвинув шкатулку, принялся складывать в нее разбросанные на столике документы.

– Гиплин я все-таки приму, – решил Орэлин, направляясь в коридор за Аркановым. – Через час-другой, когда немного освоюсь. – Вы же мне позволите совершить небольшую экскурсию по «Тезею».

– При условии, что не будете трогать приборы и заглядывать в кормовые помещения, – правой рукой Быстров подал малозаметный знак Агафону.

– Дорогая госпожа Ваала, – теплым баском проговорил Арнольд, – позвольте после господина Орэлина я и вас провожу в каюту? Устрою с комфортом, введу дозу снотворного и осторожно раздену перед сном.