Начинается новое сообщение, оставленное сегодня утром, в восемь сорок две, когда я встречалась с Элисон Батлер в Пентонвиле. Фон гораздо тише, как в помещении. Возможно, в кафе. Я вроде бы даже различаю стук приборов и неясное бормотание. Кто-то завтракает. Я напрягаю слух и улавливаю голос. Не владельца телефона, а кого-то, кто обращается к нему.

– Вы все еще ждете? Подойти позже?

В ответ – тихое бормотание, и остаток записи – только фоновый шум. Итак, я знаю, что сегодня утром, в восемь сорок пять, неизвестный, звонивший сюда, ждал кого-то в ресторане. Судя по произношению официанта, в Лондоне.

А больше всего меня пугает последнее сообщение, записанное сегодня в девять сорок пять. Фон в помещении. Низкий электрический гул. Вроде какого-то промышленного холодильника или чего-то подобного. Вновь неразборчивое бормотание, писк чего-то электрического, звуки шагов. Внезапно все перекрывает хорошо знакомый мне звук: автоматическое двухтональное би-бип, которое издает открывающаяся дверца газетного киоска через дорогу от нашего дома. По спине ползут мурашки, я падаю на ближайший стул.

Я зашла домой через пятнадцать минут после того, как записано последнее сообщение. Тот, кто его оставил, был здесь. Что делать, звонить Марку? Или в полицию? И что я им скажу? Нет, это невозможно.

Марк явно понятия не имеет об этих сообщениях: он никогда не проверяет домашний телефон и никому его не дает, в отличие от меня.

Я вспоминаю холодную руку Патрика. Номер неизвестен. Мог Патрик прийти сюда после нашей встречи? Или до? И узнал по фото, как я выгляжу? Но зачем ему возвращаться после встречи со мной? А может, он хотел только задержать меня, пока тот, в доме, закончит свои дела? Я вновь прослушиваю сообщения, гадая, что могла упустить.

Я пытаюсь вспомнить лицо Патрика. Волосы, одежду. О господи! Люди так невнимательны! Мне не за что ухватиться. Среднего возраста, в костюме, крепкое рукопожатие. Говорит как британец, с намеком на акцент. Француз? Из другой европейской страны? Я чуть не плачу. Почему я к нему не присмотрелась? Видимо, разволновалась, что опять могут возникнуть препоны в отношении съемок, и думала о другом.

Чего он хотел? Что-то узнать? Напугать меня? Или выяснить, что я делала в тюрьме? Узнать, не навещаю ли я кого-то из заключенных? Может, дело в Эдди? Не исключено. Есть вероятность, что эта встреча не имеет ни малейшего отношения к сумке. Или связана с Холли – и СО-15.

Когда вернется Марк, надо все ему рассказать.

Пятница, 23 сентября

Я выкладываю Марку почти все. Он внимательно слушает и время от времени кивает: продолжай. От Патрика перехожу к звонкам. Марк проверяет мой мобильный на предмет случайных вызовов. Я вспоминаю об открытой двери, о пропавшей фотографии. Не делюсь только своими подозрениями насчет Эдди – если он узнает, что Эдди, сидя за решеткой, знал, где нас искать на другой стороне земного шара, то наверняка запретит мне брать у него интервью.

О беременности тоже помалкиваю. Как только я сообщу эту новость, он начнет настаивать на прекращении всей моей бурной деятельности – от съемок фильма до продажи бриллиантов.

Когда я умолкаю, он откидывается на спинку дивана, скрестив руки на груди. И после многозначительной паузы начинает:

– Ладно, теперь смотри. Прежде всего – фотография у меня в кабинете. Я сканировал ее для мамы.

– О господи, Марк! Так ее не украли?!

Он весело улыбается, и мои щеки заливает краска. Господи, позорище. Я роняю голову на руки. Что я за параноидальная идиотка! Внезапно начинаю сомневаться в том, что в этой ситуации вообще реально, а что дорисовано моим буйным воображением.

Марк коротко похохатывает:

– Представь себе, нет! Во-вторых, не стоит делать из мухи слона. Я не стал бы так волноваться из-за открытой задней двери. Знаешь, в стрессе наш мозг иногда выкидывает странные штуки. А вот парень, которого ты сегодня встретила, действительно может создать нам проблемы. Думаю, ты беспокоишься не зря. Сдается мне, Патрик связан со старшим инспектором Фостером и расследованием дела Холли. Самое разумное объяснение. Он следил за тобой, увидел тебя в Пентонвиле за день до интервью и решил задать несколько вопросов. Все логично. Он не мог знать заранее, что тебя вызвали на сегодня в тюрьму, ты сама узнала об этом только вчера вечером.

Хотя он рассуждает логично, я все равно не могу отделаться от ощущения, что в действительности происходит нечто иное.

– Для чего ему представляться полицейским, Марк? А что с сообщениями на автоответчике? Разве их могла оставить полиция?

– Слушай, я знаю, ты думаешь о владельцах самолета, но подумай сама, Эрин: разве мы остались бы до сих пор в живых, если бы они знали, где ты находишься? А заначка на чердаке?

Мне нечего сказать. Я качаю головой.

– Думаю, нет, – медленно отвечаю я, признавая его правоту.