— Добрый день! — радушно кивнул ему пузатый. — Желаем подышать свежим воздухом?

— Да, — коротко ответил Мякин.

— Хотел было вчера подойти к вам, но вы были с дамой, — продолжил пузатый.

— С какой дамой? — удивился Мякин, но, вспомнив киносеанс с экстрасеншей, промолчал.

— О! Это вы, — произнесла знакомая пузатого, и Мякин сразу узнал в ней интеллигентную даму из очереди к кардиологу.

Поняв, что растолкать стоящую у входа парочку не удастся и что придётся как-то реагировать на них, Мякин решил произнести фразу подлиннее, чем предыдущие:

— Вот, решил прогуляться. Образовался небольшой перерывчик в процедурах — так я и вышел.

— И правильно сделали, — одобрил его действия пузатый. — Процедуры процедурами, а свежий воздух тоже необходим.

— Ну, я пойду, — неуверенно произнёс Мякин.

— Минуточку, — вмешалась интеллигентка. — Алексис, — она обратилась к пузатому, — мы можем приобщить? Ведь это наш спаситель — я сподобилась уже дважды видеть этого героя!

— О! Мадам! — нарочито торжественно произнёс пузатый. — Если рекомендуете вы, то я просто не имею права не приобщить.

Мякин, ничего не понимая, продолжал стоять и вновь неуверенно буркнул:

— Так я пойду?

— Да, конечно, — строго по-деловому произнесла интеллигентка, — но обещайте, что вечером, после ужина, мы встретимся в банкетном зале. Ну, скажем, часов в восемь.

Мякин утвердительно (а что ему было делать?) кивнул и быстро, не оглядываясь сбежал вниз по ступенькам в парк, где его ждала изумительная зимняя погода. Прошагав по заснеженной дорожке в глубину парка, он задумался:

«Любопытно: они сумасшедшие на самом деле или притворяются? И что это значит — “приобщить”?»

А ещё он подумал, что здесь он оказался нарасхват, — уже сегодня вечер занят и танцами, и банкетом.

— А что же будет дальше, когда я стану новым человеком? — спросил он сам себя и вышел на солнечную поляну.

Лучистый сверкающий диск клонился к горизонту. Мякин взглянул на часы — до галокамеры оставалось не более пятнадцати минут. Он повернул назад и поторопился на очередную процедуру. В галокамеру Мякин проник почти последним; сзади него топтался всего лишь один дедуля, долго возившийся с белым халатом, в который необходимо было обязательно облачиться.

Мякин вошёл в помещение, напоминающее пещеру, огляделся по сторонам и занял свободное кресло рядом с субъектом неопределённого возраста. Субъект, видимо, уже приготовился дышать целебным воздухом — закрыл глаза и, скрестив руки на выдающемся животике, приступил к сладкому посапыванию. Медсестра тихонько прикрыла дверь — наступила тишина, в которой из репродукторов, замаскированных в стенах, послышались щебет и пение птиц, словно посетители оказались в весеннем лесу, когда в предрассветный час на востоке появляется лёгкая полоска жёлто-оранжевого цвета.

Мякин лежал с закрытыми глазами и пытался определить, что за птицы распелись здесь в полумраке небольшого помещения. Но, кроме далёкого голоса кукушки, ничего не мог распознать. Сосед сладко похрапывал, и ему птичьи голоса, наверное, совсем не мешали видеть какие-то хорошие сны, а Мякин не спал. Он вспоминал своё заурядное житьё за последние несколько лет, пытаясь обнаружить в нём что-нибудь яркое, заметное. Он перебирал прошедшие события и ни на чём не смог сосредоточиться. Вспомнил похороны дядьки. Дядьку отпевали в старинной церкви. Мякин тогда ещё был молодым парнишкой лет шестнадцати. Он появился в церкви, когда дядьку для отпевания уже разместили внутри. Гробов с покойниками в центре оказалось почему-то штуки три. Дядька лежал в самой середине. Кто-то из присутствующих произнёс:

— Лежит совсем как живой.

Мякин посмотрел на заплаканное лицо тётки, и великая грусть проникла в него. Дядька умер молодым — лет сорока. Говорили, будто они там, на заводе, выпили что-то плохое, — вот дядька и помер.

Мякин решил пока что выбраться из церкви, обогнул парочку гробов с чужими покойниками и вышел за колонну, а там скромно стоял ещё один гробик со старушкой. Мякин совершил неудачный манёвр и зацепил головой лампадку на колонне. Лампадка упала ему на спину, масло вылилось на рубашку, и вся лампадная конструкция с грохотом оказалась на полу.

— Что же это за безобразие! — услышал он от пожилой женщины, стоявшей у гроба.

Лицо говорившей было явно недружелюбным. Мякин растерялся окончательно. Светлая рубашка сзади пропиталась церковным маслом — он почувствовал это всей спиной. Разорённая лампада лежала у его ног, а сам Мякин, опустив голову, застыл как статуя, не зная, что ему делать.

— Не волнуйся, милок. Сейчас всё поправим, — услышал он сзади. — Давай-ка поставим всё на место.

Мякин сразу даже не понял, кто к нему обращается, молча поднял лампадку и всё крепление к ней, обернулся. Доброе лицо светлой, маленькой, уже немолодой женщины смотрело на него.