Мякин задумчиво произнёс:

— Это если сравнивать детали, в конечном счёте — всё едино, пропал человек?

— В конечном счёте — итог тот же. Это ты, матрос, правильно уловил и потом начнёшь сравнивать, начнёшь сомневаться, а придут сомнения — пиши пропало, ничего не выберешь. Хорошо, если итог можешь разглядеть, а если итог не виден, то и выбрать не сможешь.

— Вы полагаете, что я уже выбрал? — спросил Мякин.

— Полагаю, полагаю, матрос, — подтвердил моряк. — И одежонку зимнюю себе заказал.

— А может быть, это я на всякий случай, — возразил Мякин.

Моряк немного посопел, поправил подушку и уверенно заявил:

— Ты, моряк, не темни. У нас это не принято — корабль можно загубить. Я человек простой, ваших гражданских марципанов не люблю. Нацелился сбежать — так и скажи. Не хозяйку же свою попросил одежду принести.

— Не хозяйку, — признался Мякин.

— Не хозяйку, — повторил моряк. — Значит, намеренья серьёзные, а там хоть скала, хоть айсберг — руль не отвернёшь. Не отвернёшь ведь, моряк, не отвернёшь?

— Не знаю, — промямлил Мякин.

— Эх, моряк, душа твоя пресная! Был бы помоложе — с тобой бы отчалил. Да куда уж мне — мой итог уже известен. — Моряк взглянул на часы. — Скоро побудка, а потом моё перебазирование. Расскажу-ка я тебе последнюю историю, если не возражаешь.

Мякин покорно ответил, что не возражает.

— Когда же это было? — начал свой рассказ моряк. — А впрочем, какое это сейчас имеет значение? — Он лёг набок, лицом к Мякину, и спросил: — Тебе, матрос, интересно знать, когда это было?

Мякин замешкался с ответом и не сразу произнёс:

— Наверное, интересно.

— Хорошо, матрос, напрягусь ради тебя и вспомню, когда это было.

Моряк лёг на спину, долго задумчиво смотрел в потолок, а затем продолжил:

— А было это тогда, когда пиво продавали на розлив в ларьках и очереди из жаждущих в жаркие дни скапливались возле них изрядные. И в этот раз обстановка сложилась жаркая — солнце ещё печёт прилично. Городской пейзаж раскалился. Народ за день перегрелся от жарищи. Мужики к ларькам пивным устремились — холодненького принять кружечку.

Двое молодцов в гражданском: белые рубашки, галстуки, тёмные костюмы с новенькими портфелями (мода тогда была такая у молодёжи — иметь хорошие кожаные портфели) встали в очередь за пивом. Обзавелись вожделенными кружечками с холодной светло-коричневой пенной жидкостью, отошли в сторонку от ларька и алкают горьковатый на вкус напиток. Замечают невдалеке мужичка бездомного, тоже употребляющего пиво, — угостил его кто-то сердобольный. Мужичок неказистый, заросший и небритый с давних пор. Одежонка на нём, что ни на есть — один хлам засаленный. Они на мужичка с интересом смотрят, а мужичок на них прищурился, пивко скромно потягивает…

Моряк закашлялся, сел на кровати, взглянул на Мякина и, убедившись, что тот внимательно его слушает, продолжил:

— Так некоторое время, поглядывая друг на друга, потребляли они пиво. Молодцы общались меж собой на злободневные темы, и один из них тихо замечает второму: что, мол, за жизнь такая никчёмная у того мужичка бездомного, просто жуть какая-то! На что второй ему весьма резонно отвечает: «А мужичок-то про нас, может, то же самое думает». — «Как это то же самое? — удивился первый молодец: — У нас с тобой что — жизнь такая никчёмная? Не верю, не может наша жизнь быть такой же!» — «Не жизнь такая, — отвечает ему второй молодец, — а оценка её со стороны мужичка». — «Да! — изумлённо согласился первый. — Мужичок щурится на нас и тоже может подумать, что наша с тобой житуха ужасная: одни обязанности, никакой свободы. Жара, а мы в галстуках и костюмах! Что за жизнь?» — «Смотри, отвернулся от нас, — говорит второй: — Наверное, противно ему на нас смотреть. Может, познакомиться с ним? Проверить наши догадки?» А мужичок допил своё пиво и тихо исчез в ближайшей подворотне.

Моряк прервал свой рассказ, встал с кровати, подошёл к окну. Темень раннего утра ничем не напоминала тот жаркий вечер, о котором шла речь в рассказе моряка, и Мякин подумал:

«Может быть, моряк пытается вспомнить то благодатное время и холодное пиво, только странно то, что герои его рассказа гражданские лица? Не морская это история», — решил Мякин и затаился в ожидании окончания рассказа.

— Ну что, матрос, всё понятно? — неожиданно спросил моряк.

Мякин повернулся в его сторону, взглянул на уже немного сутулую спину моряка и ответил:

— Сюжет, в общем-то, понятен: всё в жизни относительно.

— Да, — согласился моряк, — и не оборачиваясь добавил: — Вот и у нас с тобой всё относительно. Тебе, матрос, свободы хочется, и мне того же, но не дадут же — поздно уже.

— А, по-моему, свободу никогда не поздно получить, — заметил Мякин.

— Может быть, ты и прав, матрос, — согласился моряк.

Дверь палаты отворилась, и медсестра дежурным тоном объявила:

— Измеряем температуру. А вы уже встали — просто молодцы!