– Ну, кто мог предсказать, что все закончится так хорошо?
– Клеандр повернулся к своим спутникам с широкой улыбкой.
– Мой единственный серьезный соперник умирает, с проткнутыми копьем кишками, а я остаюсь с сотней миллионов сестерциев золотом. И еще я имел удовольствие быть свидетелем того, как ты, трибун, совершенно безрассудно рисковал своей жизнью, чтобы восстановить честь человека, которого он никогда не знал. Совершенно удивительно…

Он снова повернулся к Переннису, грустно улыбаясь умирающему.

– Что касается тебя, Тигидий Переннис, то, боюсь, мне придется выполнить приказ Коммода относительно твоей возможной смерти. Преторианцы, очистите зал!

Стоявшие вокруг комнаты гвардейцы немного поколебались, прежде чем их дисциплина преодолела их изумление, и по лающей команде центуриона, командующего отрядом, выстроились по стойке смирно и вышли из комнаты, оставив четверых мужчин стоять вокруг извивающегося тела умирающего Перенниса. Клеандр наклонил голову к двери, через которую они вошли.

– Вы тоже, господа, можете идти и своих солдат вы можете забрать с собой. Золото, конечно, оставьте здесь.

Скавр с Альбинусом переглянулись, сенатор пожал плечами и повернулся к двери, жестом приказав своим спутникам следовать за ним. Они молча прошли через дворец в сопровождении преторианца, которому было поручено проводить их к воротам, и вышли из просторов Палатина на ступеньки, выходящие на Большой цирк, где песок ипподрома бледно блестел в лунном свете. Котта и его люди терпеливо ждали у подножия широкой мраморной лестницы, и отставной центурион, перепрыгивая через две ступеньки за раз, спешил присоединиться к своему патрону. Преторианский гвардеец повернулся и поднялся на последние полдюжины ступенек, оставив группу.

Альбинус обратился к Скавру.

– У меня есть к тебе претензии, трибун, и я не нуждаюсь в зрителях из любопытных солдат.

Скавр кивнул в ответ на едва сдерживаемую ярость сенатора, а затем повернулся к стоявшим вокруг солдатам.

– Ты, будешь старшим. Отведите этих людей к низу ступенек и построй их для марша. Нам придется вернуться в казармы тем же путем, которым мы пришли, и будьте наготове, в Субуре будет не менее оживленно, чем раньше.

Котта и Марк на мгновение посмотрели друг на друга, ветеран с легкой улыбкой оглядел своего младшего коллегу сверху вниз, как будто прикидывая его шансы, в то время как Марк просто слегка пожал плечами и развел ладони, наклонив голову и подняв брови. Альбинус, в своем самодовольном гневе, не сумевший обменяться мнениями, ткнул пальцем в лицо Скавру и разразился яростной тирадой.

– Ты предал мое доверие, Рутилий Скавр! Ты спровоцировал гнев императора, который слишком легко мог выплеснуться наружу и тогда бы мы с тобой лежали рядом.., мертвыми, а что касается этой дурацкой выходки с Орлом…

Трибун вдруг посмотрел на него глазами, твердыми, как кремень, и Марк понял, что Альбинуса ждет еще один неприятный шок.

– У вас не хватает слов, сенатор? Вы потеряли дар речи от удивления, что я могу пойти на риск, чтобы спасти честь погибшего? - Он подошел ближе к более крупному мужчине, его лицо исказилось от гнева, столь же сильного, как и Альбинуса. - Посмотрите на себя хорошенько, Децим, или вы возомнили себя Клодием Альбином, имя которого подвергли «проклятию памяти» теперь, когда я оскорбил «ваше достоинство»? Человек вашего класса умер в Британии в начале восстания, преданный и оставленный, чтобы взять на себя вину за потерю Орла своего легиона, и если вы не видите чести, в том что нужно, восстановив его репутацию, тогда я могу только вас пожалеть.

Альбинус усмехнулся, покачивая головой в гневном смущении.

– Ты можешь просто называть меня сенатором, когда мы встретимся на улице, трибун, но оказывать мне должное уважение, если не хочешь, чтобы я натравил на тебя Котту и его людей, чтобы они отплатили тебе хорошими побоями за неуважение. Не говоря уже о том что вы слишком долго шли к Риму, мы еще подождем когда любимый вольноотпущенник императора поймет, сколько золота вы забрали из этих сундуков, чтобы освободить место для Орла и головы Гая Соллемниса.

Скавр холодно улыбнулся ему в ответ.

– Является ли ваше негодование продуктом вашей преданности трону или просто уязвленной гордостью за то, что я взял больше золота, чем вам удалось пополнить свой кошелек еще в Дакии, когда мы отбили рудник у Гервульфа и его германцев?

Альбинус покачал головой, на его губах заиграла улыбка превосходства.

– Вы не сможете доказать это обвинение, трибун!

Улыбка исчезла, когда Скавр поднял на него бровь.