— Натянуть паруса, — сказал я.

Пит завопил:

— Давай, давай, давай!

Паруса натянулись так, как будто их натягивал один человек, а не восемь. "Лисица" вышла на ветер. Ее бушприт, как ружье, был нацелен в корму канонерки. "Вильма" и "Ксеркс" были справа.

— Две минуты, — считал Пит.

Подветренный поручень "Лисицы" был под водой. Ее пиллерсы поднимали султаны брызг над шумящей зеленью, а кильватер громко клокотал. Мне казалось, если я уберу руки со штурвала, она сделает все сама.

— Они поехали, — сказал Пит.

Марсели [21] "Вильмы" наполнились ветром. "Ксеркс" убрал назад стаксель, а его грот наполнялся ветром.

— Слишком поздно! — заметил я Питу.

Я ходил и на "Вильме", и на "Ксерксе". Большие, неповоротливые посудины. С наветренной стороны они остановились градусов на пять дальше от направления ветра, чем "Лисица", и медленно набирали скорость.

Одно дело стоять в выгодной позиции, но когда ты пошел, нужно следить, что у тебя за кормой. А они этого не сделали. Лаг "Лисицы" показывал около восьми узлов. "Вильма" была впереди, до ужаса огромная и неповоротливая. С палубы на нас смотрели люди. Я видел, как они поразевали рты.

Давай, думал я.

Набежал порыв ветра. "Лисица" подпрыгнула, набрала скорость, как будто весила вчетверо меньше, чем на самом деле.

Бушприт "Вильмы" загородил мне поле зрения. И ее нос тоже. Курс на столкновение.

— Это наш фарватер, — сказал Пит. — Она сошла с курса.

Я приготовился увернуться. Если она заставит нас повернуть, мы имеем право протестовать. Но я не хотел протестовать. Я хотел показать другим капитанам "Молодежной компании" с хулиганами на борту, на что способна "Лисица", у которой на борту такие же хулиганы.

Теперь мы были на расстоянии пятидесяти ярдов. Бушприт "Вильмы" загораживал нам дорогу как шлагбаум.

— У них с другой стороны "Ксеркс", — заметил Пит.

Бушприт стал уходить с дороги.

— Пропускает, — сказал Пит.

Я слегка отпустил штурвал. По правому борту слышались крики. Веснушчатый матрос на краю бушприта "Вильмы" с отвисшей челюстью наблюдал, как ванты "Лисицы" промелькнули в пяти футах от его физиономии. Я смотрел прямо вперед.

Хлопнул стартовый выстрел. "Лисица" проскочила мимо борта канонерки и вышла в открытое море.

За кормой рычали паруса. Я оглянулся.

Пит выругался.

В точности, как на войне, "Вильма" вернулась в свое положение по ветру. "Ксеркс" был у нее за кормой с наветренной стороны. Поскольку "Вильма" опередила его, ему оставалось либо столкнуться со стартовой лодкой, либо идти в обход. Он пошел в обход и теперь старался вернуться на стартовую линию, половина парусов обвисла или ушла назад. Марсели "Вильмы" наполнялись не с той стороны. Слева по курсу виднелась остальная флотилия, как горный хребет из натянутой парусины.

— "Вильма" плывет назад, — сказал Пит. Команда вопила "ура".

— Ну хватит, — решил я и повернул на юг, к Таллинну.

В двадцати милях от берега появилась пара серых канонерок в пятнах ржавчины, они по рации приветствовали нас в Республике Эстонии. Через два часа мы уже скользили между мрачными бетонными пирсами Таллинна, обогнав остальных на добрую милю.

Моторка с серпом и молотом, которой правил небритый человек в мешковатой форме, проводила нас мимо серых надпалубных построек морской базы. Здания тоже были серые, с выцветшими красными надписями.

— Очень живописно, — сказал Пит.

Впереди появилась набережная с высокими деревянными домами. Бетонные коробки сменились высокими изящными шпилями.

Мы бросили якорь у буя. На борт поднялся русский таможенник, от которого несло потом, отпечатки его жирных пальцев остались на французском лаке. Пит протянул ему банку кофе. Таможенник, не говоря ни слова, сунул ее в карман, сплюнул на палубу, оставил нам пачку бланков и сошел с судна. Начали подходить другие корабли.

Отто на шлюпке приплыл с "Вильмы". Он смеялся.

— Здорово ты нам навтыкал, — сказал он.

— В строгом соответствии с правилами.

Его глаза горели от азарта.

— Месть будет сладостной, — посулил он. — Глейзбрук в восторге. Надеюсь, Дикки тоже. Спустишься вечером на берег?

— А как же! — У меня перехватило горло.

— Попить пивка, как обычно, — сказал он.

Я кивнул. Я собирался не только пить пивко.

В толпе на набережной шныряло несколько человек в дешевых костюмах. Они пожирали глазами корабли, хотя вовсе не походили на поклонников парусного спорта.