– И птицы небесные и звери лесные не посмеют тронуть дары для Верховного Друида! Кто ты такая, женщина, что смеешь зариться на чужое добро!

С треском раздвинулись ветви кустов и на берег вышел высокий старик в странном одеянии - будто множество рыболовных сетей, связанных в подобие плаща, с вплетенными между ними лентами сухих водорослей. Все это облачение усеивали морские ракушки, издавшие негромкий перестук с каждым шагом старика. Такие же ракушки, вместе с черепами рыб и высушенными морскими звездами, украшали и седые волосы, что свисали с правой стороны головы множеством тонких кос. Левая же сторона макушки синела свежевыбритой кожей, с небольшими шрамами в разных местах. Узкое костистое лицо обрамляла всклоченная седая борода, также завитая в несколько кос. Временами причудливое одеяние распахивалось, обнажая на белом, как у утопленника, пролежавшем несколько дней в воде, тощем теле ярко-синюю татуировку, в виде диковинной твари, напоминающей одновременно змея и спрута, оплетшего своими щупальцами грудь, плечи, живот, руки и ноги старца. Талию охватывал некрепко держащийся пояс, с которого свисал золотой серп. Серебристая же краска покрывала и правую руку старца от локтя до запястья

Глубоко запавшие темно-синие глаза в упор глянули на Бранвен.

– Ты ищешь смерти, дерзкая женщина, что явилась сюда?

– Ищу, но не своей, - справившись с невольным испугом, королева шагнула вперед, - я, Бранвен, дочь...

– Я знаю, кто твой отец, Бранвен инген Бели!- взревел старец, - такой же отступник от старых богов, как и все короли пиктов, бриттов и скоттов, что здесь, что в Эйре. Что мне, Нуаддинну Аргетламу, последнему служителю Ноденса, господина Великой Бездны, до всех раздоров средь поклонников Христа?!

– Мой отец хоть и был христианином, но оставался бриттом, - не сдавалась Бранвен, - пусть он и не чтил старых богов, но помнил о временах, когда с именем Ноденса и Андрасты на устах шли в бой его предки. Именно он дал тебе пристанище, когда Эдмунд Уэссекский изгнал тебя из Уэльса - и именно мой муж, убивший Бели, изгнал тебя в эту глушь. Мой муж - не бритт, в его жилах течет кровь чужаков - саксов и скоттов. Кровь моего отца взывает к отмщению и я пришла сюда за советом - могу ли я избавиться от ненавистного мне мужа и стоит ли вообще лелеять планы о мести?

Нуаддинн исподлобья глянул на королеву, потом перевел многозначительный взгляд на седельную сумку свисавшую с седла коня. Бранвен, верно поняв, что от нее требуется, отошла к своему скакуну и, порывшись в сумке достала увесистый мех, в котором что-то заманчиво булькало. Она протянула его друиду и тот, развязав тесемки, принялся жадно глотать отменный эль, одним глотком осушив чуть ли не половину. Меж тем Бранвен выкладывала и другие дары: острый меч саксонской работы, в ножнах, отделанных серебром; костяной гребень, покрытый резными узорами, кусок пропеченного над костром окорока. Его она протянула друиду и тот принялся рвать мясо на части острыми, специально подточенными зубами, запивая снедь элем.

– Да таких даров не увидишь от здешних рыбаков, - довольно пробурчал Нуаддинн, сменив гнев на милость,- только и хватает почтения, чтобы отдавать старику часть улова. Ну, а тебе то - к чему помощь служителя забытого бога? Если муж надоел - так чего бы проще вогнать нож в бок или плеснуть отравы в эль?

Он посмотрел в глаза Бранвен и та невольно потупилась под этим цепким взглядом.

– Меня учили, что месть - дело мужчин, - сказала она, - и не дело женщины проливать кровь. К тому же Утред, как бы я не ненавидела его - единственный кто хранит эти земли от саксов на юге. Пусть в нем и в самом нет ни капли бриттской крови, но при саксонской ведьме из Линдси все будет намного хуже. Поэтому я и пришла к тебе за советом - стоит ли мне желать его смерти и мне ли, всего лишь женщине, нужно совершить эту месть? И если да - то когда выбрать время?

Нуаддин снова испытующе посмотрел на нее, потом усмехнулся и, выпрямившись, зашагал к заливу, небрежным кивком пригласив женщину следовать за ним. Встав на берегу, он замер, неотрывно уставившись на водную гладь. Глаза его подернулись туманной дымкой: жрец словно забыл о своей спутнице и обо всем, что его окружало, всецело сосредоточившись на море. Он не произнес ни слова - и в этом молчании, нарушаемым лишь криками редких чаек да шумом волн, набегавших на берег, Бранвен увидела некое движение в воде. Оно приближалось - вскоре женщина разглядела острую морду и блестящие глаза большого серого тюленя. Вот он, извиваясь жирным телом, выполз на берег, переворачиваясь на спину, под ногами друида. Тот, словно проснувшись, сорвал с пояса серп и одним ударом распорол нежное брюхо. Кровь хлынула струей, стекая на песок и в морскую пену, пока друид присев на корточки, запустил пальцы с кривыми острыми ногтями в окровавленный разрез . Не обращая внимания на предсмертные хрипы еще живого зверя, друид вытаскивал алые, еще дрожащие внутренности, поднося их к глазам и внимательно всматриваясь в тюленьи потроха, принюхиваясь и чуть ли не пробуя на зуб.

– Слушай меня, Бранвен ингвен Бели, дочь короля бриттов, - мороз пробежал по коже женщины от этого рычащего звука, совсем не похожего на человеческий голос, - через кровь и внутренности священного зверя Ноденса, бог говорит тебе.

– Замужество постылое падет, как только Утреду отмерят его срок.

От трех миров созданий трех направит рок.

То будут ворон, черный конь и волк.

Переночевала Бранвен уже в Думбартоне - здешний мормэр, еще не забывший короля Бели, с радостью предоставил кров для его дочери, супруге самого Утреда. Впрочем, даже если бы она и не была королевой, никто бы не оставил ее на улице с наступлением темноты: ночь накануне Белтейна, издавна считалась недоброй. И по сей день многие и в Альбе и в Эйре верили, что в это день мертвые, а также все фейри Благого и Неблагого дворов выходят в мир живых. Несколько веков прошло с тех пор, как Христос победил древних богов Британии, но на холмах, как встарь, горели костры и селяне обходили границы своих владений с ветвями рябины, а у каждого дома стояла ветвь боярышника, рябины, остролиста или платана, украшенная яркими цветами и приметными ракушками. У порога дома оставлялось молоко для фейри, а на столах стояли пирог и кувшин с пивом для предков, навещавших родичей в эту ночь. Бранвен не случайно выбрала эту ночь для посещения друида - когда миры живых и мертвых так близко сходятся друг с другом, грядущее видится особенно ясно.