Оставалось каких-нибудь тридцать минут до Берлина. Высота, на которой шли бомбардировщики, достигла 7 тысяч метров. Вторая, черная, линия рядом с красной линией маршрута, намеченного на Кагуле, приближалась к концу...

Преображенский взглянул на землю и чуть не вскрикнул. Уж не галлюцинация ли? Такое случается ночью от сильного нервного перенапряжения: самолет летит правильно, приборы подтверждают это, а летчику кажется, что машина движется в перевернутом состоянии, колесами вверх.

Евгению Николаевичу ничего такого не почудилось, его поразило другое: впереди был виден огромный город. Окна домов не светились, но на улицах и площадях горел свет, четко выделялись квадраты и линии электрических фонарей. Берлин был как на ладони...

На командном пункте круглые морские часы мерно отсчитывали секунды. Оганезов смотрел на карту, на часы, курил и мысленно повторял: "Уже скоро! Уже скоро!"

Подошел к радисту Федору Рослякову:

–  Найди Берлин!

Жаворонков, нервно ходивший по комнате, одобрительно кивнул.

Нить настройки побежала по шкале. Удрученный голос на английском сообщал, что противник подверг бомбардировке Лондон...

–  Не то, не то, это Англия. Крути скорее... Марши. Громкие. Уверенные. И гимн-"Германия, Германия превыше всего".

И вдруг из репродуктора - сирена.

–  Это там, в Берлине! - воскликнул радист, поднимаясь.

–  Значит, наши, - голос комиссара дрогнул. - Это наши, конечно, наши.

А там, в столице гитлеровской Германии, где только что звучали бравурные марши, надрывался диктор:

–  Воздушная тревога, воздушная тревога!

И смолкло все, как обрезало...

Бомбардировщики Первого минно-торпедного полка один за другим приближались к заданным целям. Вот она, минута возмездия. Самолеты с красными звездами на крыльях - над фашистской столицей.

Упругая струя воздуха с шумом врывается в фюзеляж. Это открылись бомболюки. Сбрасыватель освобожден от предохранителя.

На приборной доске пилотской кабины попеременно вспыхивают лампочки зеленая и красная, и Преображенский уточняет курс.

По водным ориентирам и крупным площадным объектам можно представить, где находятся важные цели - бензохранилища, сортировочная, где скрестились десятки железнодорожных путей, Штеттинский вокзал, откуда отправляются эшелоны с живой силой, танками, орудиями...

Штурман слился с прицелом. Вспыхнула белая лампочка, и он отрывисто выкрикнул:

–  Боевой! Так держать!

Кнопка электрического сбрасывателя, всегда такая податливая, не хочет, кажется, сдвинуться с места. Но это только кажется: сбрасыватель сработал, и самолет вздрагивает, освобождаясь от бомбового груза.

Проходит немало секунд, прежде чем внизу появляются разрывы.

Яркое пламя вспыхивает в разных частях города.

–  Вот пожар, еще взрыв, и еще, и еще!
– почти кричит Преображенский...

Группа Ефремова подошла к германской столице через несколько минут после Преображенского.
– Еще издали Андрей Яковлевич увидел взрывы и яркие пожары.

"Работа командира", - подумал он.

На фоне ночного неба рвутся снаряды. Но штурман Серебряков, будто его совершенно не беспокоят ни огонь, ни прожекторы, смотрит в прицел... В хвосте самолета свои заботы. Анисимов - у нижнего пулемета, Лучков - у верхнего. Оба в тревожном ожидании боя. Самолет на последней прямой.

–  Все, - докладывает Серебряков, нажав кнопку бомбосбрасывателя, - все. Порядок! И дает новый курс. Сразу полегчавшая машина послушна управлению.

Уже в день, когда прилетели из Беззаботного, летчики установили добрые отношения с местными жителями. Эстонцы - рыбаки и земледельцы - охотно помогали балтийцам во всем, начиная от дооборудования аэродрома до снабжения летчиков молоком. Одним из таких надежных помощников был эстонский рыбак, которого все в полку называли дядюшка Энн. В эту ночь дядюшке Энну не спалось. Когда всю ночь гудят самолеты, он спит как убитый. Но сегодня ворочался-ворочался в кровати - не уснуть. Не гудели самолеты. Вечером поднялись, - он видел, - и с тех пор тишина. Смутная тревога заставила старого рыбака выйти из дому. Хотел даже пойти к аэродрому, но что он скажет? Зачем пришел? Уж лучше посидеть на крыльце.

Все дни с тех пор, как на остров прилетели бомбардировщики, дядюшка Энн смотрит на поле с надеждой. Сын у старика сражается в Красной Армии, от него не идут почему-то письма. Эти парни в MopcKoil форме тоже дерутся с фашистами, и дядюшка Энн называет их npи встрече сыновьями.

Когда фашисты сбросили на остров несколько парашютистов-диверсантов, дядюшка первым увидел их и сразу сообщил в полк. И. Т. Шевченко организовал преследование диверсантов. Троих фашистов краснофлотцы убили во время перестрелки. Четвертый, бросая снаряжение, пробежал близ дома старого рыбака, попытался скрыться в лесу, но был схвачен. Дядюшка Энн нашел брошенную фашистским диверсантом книжонку - разговорник для солдат и офицеров германского рейха.