На всякий случай вызвал по внутрисамолетной связи стрелка:

–  Лучников! Жив?

–  Жив.

–  Тут такая штука... проверьте капку и лодку.

–  Есть проверить.

А Преображенский продолжает:

–  Левый мотор греется.

–  Знаю.

–  Знаете?

–  Ну да, не зря же вы обороты убрали.

–  Ничего, все будет хорошо, - говорит полковник, - дотянем, не в таких переделках бывали.

Что-то лихое, чапаевское было в Преображенском, и это привлекало к нему окружающих. Он и сам любил людей смелых, решительных и с большой симпатией относился к Лучникову.

На исходе рейда на Берлин, кажется, не моторы, а сердца балтийцев удерживали бомбардировщик в воздухе. Они дотянули. Сели осторожно. А подрулить в рей-фуге не смогли. Левый мотор затрясся, как в лихорадке, и винт замер.

–  Счастливые мы, - говорит полковник. Подбежал инженер Георгий Герасимович Баранов. Беглого осмотра ему хватило, чтобы понять случившееся. Только спросил:

–  Давно греться начал?

–  Шесть часов назад.

Инженер больше ни о чем не спрашивал. Слишком хорошо он понимал всю меру опасности, которой подвергся экипаж.

–  Надо снимать мотор, товарищ командир. Преображенский кивнул:

–  Только учтите: сегодня же самолет должен быть в строю.

Преображенский считал идущие на посадку самолеты.

–  Один не пришел...

–  Кого нет?

–  Афанасия, - ответил комиссар Оганезов.

Он уже знал, что случилось у Преображенского.

–  Где же он? Неужели сбит над Берлином?

Беспокоясь за экипаж пропавшей машины, Преображенский долго ворочался в постели, не мог уснуть. Оделся, вышел на поле, закрытое туманом. Навстречу Баранов, докладывает:

–  Самолет в строю.

Полковник взглянул на часы - стрелки показывали полдень. Подумал: "Ай да техники, герои!" Сказав только:

–  Спасибо.

На командном пункте увидел Андрея Яковлевича.

–  Не ложился?

–  Ложился, кажется, даже подремал, - ответил Ефремов. И с нескрываемой тревогой:

–  Что же все-таки с Афанасием?

Афанасий Фокин слыл в полку человеком с характером. Воля у него была сильная, и при этом он хотел всегда быть первым. Если полк получал сложное задание, он требовал:

–  Прошу послать меня!

Таким он оставался и позднее, в сорок третьем, когда на Черном море воевал под командованием Ефремова. Здесь он заслужил звание Героя Советского Союза.

Над Берлином, сбрасывая бомбы, Фокин и так и сяк клял Гитлера:

–  Москву тебе захотелось?.. Мы тебе покажем Москву...

Ну насколько дольше других пробыл Афанасий над логовом врага? На одну-две минуты. Но погода внезапно испортилась, и штурман Евгений Шевченко поежился.

Пелена тумана окутала самолет. Лететь можно было только по приборам. Штурман, давай курс, - потребовал Фокин.

Штурман не отвечал. И стрелок-радист молчал.

"Кислород, - мелькнуло в голове, - израсходовали кислород".

Нечего было и думать о сохранении высоты. Фокин резко повел самолет на снижение. Больно закололо в ушах...

Случалось ли вам быть в штормовом море?

Валы бьют в скулу корабля, кладут его то на один борт, то на другой. Нестерпимая качка! И молодой матрос не выдерживает. Зеленеет лицо, опускаются руки, подгибаются колени. Ни на что не годен тогда человек. Но вот подойдет старшина и прикажет стать у орудия, подавать снаряды или заделывать пробоину, в которую хлещет забортная вода. И приказ делает чудо: салажонок, который только что готов был упасть, начинает действовать, работать. И становится снова воином.

–  Нанеси на карту наше место, - приказал Фокин. - Дай курс.

Штурман Евгений Шевченко негнущимися пальцами взялся за карту...

Посты наблюдения Балтийского флота обнаружили приближающийся к Курголовскому полуострову бомбардировщик. Приготовились к бою, но огонь не открыли.

–  Свой, - передал дальномерщик, увидев на плоскостях красные звезды.

Бомбардировщик с ходу совершил посадку на поле около артиллерийской батареи береговой обороны, и моторы сразу заглохли - кончилось горючее.

Когда подбежали моряки, экипаж спал на траве, не реагируя на громкие разговоры моряков.

–  Притомились, - сказал старшина, - пусть спят. А я сообщу начальству.

Остальное известно из сообщения Совинформбюро:

самолет перелетел на свою базу.

В сообщении о налете наших бомбардировщиков на Берлин в ночь на 12 августа уже ничего не говорилось о "разведывательных целях". Разведка боем была выполнена балтийцами.

В ту же ночь налет на фашистскую столицу совершила группа ТБ-7 (Пе-8) четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков конструкции В. М. Петлякова. Возглавлял группу Герой Советского Союза Михаил Васильевич Водопьянов. За штурвалом ведущего ТБ-7 во главе своей группы он совершил прыжок из глубокого тыла в Пушкин, под Ленинград.