— Жаль конечно, но главное вы добыли, так что и хрен с ним! — махнул рукой Василич, и резко сменил тему.

— Ты срочно в станице понадобился, поднимай аппарат и ходу!

Аппаратами Василич называл всё механическое, но в данном случае речь шла об автожире, единственном доступном нам воздушном судне. Наделав их в своё время с десяток, сейчас, ввиду тотального дефицита топлива, ими пользовались только в случае крайней нужды. Поэтому оставалось лишь удивиться такому повороту.

— И зачем я там понадобился?

— Не знаю, но если такая спешка, значит наверняка что-то важное, так что собирайся, и по готовности в путь!

До конца моей городской «командировки» оставался ещё месяц, и возможность пораньше очутиться дома выглядела заманчиво. Но с другой стороны такая спешка явно неспроста, и как бы за этой командировкой не последовала ещё одна, куда более длительная.

— Отдохнуть-то хоть можно? Помыться хотя бы? — в походе с гигиеной не очень, поэтому что я, что напарник, хорошенько пованивали.

Василич усмехнулся, демонстративно потянул носом воздух, сморщился, сказал что понимает меня, но лететь придётся немедленно, аппарат уже выкатывают на полосу.

— А я? — спросил напарник, явно обрадованный приближению вынужденного безделья. Обычно хмурый, сейчас он просто лучился от радости, ещё бы, без меня его никто даже дёргать не станет, а через месяц он с караваном уйдёт в станицу.

— Разве непонятно? — недоумевающе посмотрел на него Василич.

— Если честно, не очень. — на глазах теряя возникшую было весёлость, ответил тот.

— Летите вместе, чего здесь непонятного? — в голосе бывшего полковника прорезались командные нотки, и что может последовать дальше, мы оба хорошо знали. Если раньше он мог накричать, а к особо непонятливым и руку приложить, то постарев, перешёл к занудному чтению лекций на тему «что такое хорошо, и что такое плохо».

До лекции доводить не стали, но я в категоричной форме заявил что посветлу, да ещё и грязным, не полечу, ждали четыре дня, подождут и ещё несколько часов.

На удивление Василич спорить не стал, рукой махнул только, буркнув что мол не маленькие, сами разбирайтесь.

Ну мы и пошли разбираться. Сначала мыться, потом в столовую.

То есть не так, первым делом заскочили в свою комнату за сменной одеждой, и только потом в душ.

Опять же душ — громко сказано. В переделанное техническое помещение, — главным достоинством которого была работающая канализация, поставили небольшую печку для подогрева воды, натаскали тазиков, установили лавки, шкафчики для одежды, и повесив табличку с надписью «душевая», успокоились.

То есть для того чтобы помыться, сначала нужно было растопить печь, натаскать воды и выждав какое-то время, приступить непосредственно к процедурам.

Но в этот раз нам повезло, печка оказалась растоплена, вода нагрета, и всё что нужно было — договориться с теми кто это всё подготовил.

— Да не вопрос! — ответили мне когда я объяснил ситуацию, разрешив воспользоваться благами цивилизации без очереди.

С удовольствием скинув с себя пропахшую потом и заляпанную кровью одежду, я с наслаждением натёрся куском вонючего мыла. Не знаю почему, но как бы ни пытались наши рукодельницы заглушить запах, он никуда не девался. Добавляли экстракт ромашки — пахло ромашкой и каким-то говном. Пихали туда мяту — та же история.

Причём, что интересно, мыло хоть и воняло незнамо чем, на кожу этот запах не переносился.

А ведь раньше, до того как очутиться здесь, в этом мире, я считал что хозяйственное мыло варят из собак, поэтому оно такое некрасивое и вонючее, но оказалось что даже оно пахло куда лучше чем производимое сейчас нами. В тонкости я не вдавался, но главными ингредиентами производимого продукта является зола и жир, который и даёт настолько неповторимое амбре.

Хотя моет хорошо, с этим сложно поспорить.

Ополоснувшись, насухо вытерся жёстким полотенцем, и с удовольствием натянул на себя чистые вещи.

Напарник же ещё торчал за перегородкой. Он вообще был любителем водных процедур, а уж после недельного похода отмывался на совесть.

— Тебя ждать? — поинтересовался я.

— Нет, иди пока, помоюсь, догоню! — весело отозвался тот, продолжая напевать себе под нос что-то героическое.

Оставив его домываться, я забрал грязные вещи, и закинув их в комнату, спустился вниз, в столовую.