— Георгий, — окликнула его Анна Федоровна.

— Да-да, я уже здесь.

— Володя никогда не рассказывал, что же у вас там случилось в Лондоне, — будто читая его мысли, сказала она, — думаю, и ты…

— Правильно думаешь. — Георгий взял из-за кресла картину и поставил ее на стол перед Анной Федоровной.

— Это та самая картина, — взволнованно сказала она, — которую Володя не привез тогда с лондонской выставки.

— Совершенно верно. Теперь я тебе ее возвращаю.

— Не буду спрашивать, как она у тебя оказалась, захотел бы — сам рассказал… — любуясь картиной, прочувственно сказала Анна Федоровна, — но у меня такое ощущение, что она слишком дорого тебе обошлась, а посему я не возьму ее, пусть она останется у тебя.

— Аня, — Георгий поцеловал ей руку, — спасибо, но все-таки…

— Нет-нет, Георгий, прими как подарок Володя сделал бы то же самое.

— Знаешь, — он поставил картину на кресло, — я предложил своим издать Володин альбом.

— Это было бы замечательно.

— А можно на обложке будет именно эта картина?

— Георгий, делай, как считаешь нужным. Я на тебя полностью полагаюсь.

Олега уже дважды штрафовали гаишники. Второй хотел даже отобрать права, но Олегу удалось откупиться, выложив кругленькую сумму. Он действительно был не прав. Черные мысли, крутившиеся в голове, мешали сосредоточиться — он то проскакивал на красный свет, то превышал скорость. «-Если в третий раз тормознут, — подумал Олег, — платить будет уже нечем. Прогуляться, что ли? Говорят, помогает».

Он припарковал машину, закурил и пошел в сторону Большого театра. Где-то играли на шарманке «-Камаринскую». Он вышел на Театральную площадь.

— Здравствуйте, р-р-разлюбезнейшая публика, а вот и я, Петрушка! Пришел вас потешить, позабавить, дуракам мозги вправить, желающим судьбу предсказать, вот и все, едрена мать.

Олег сразу узнал голос Андрея Шавеля. Точнее, это был не его голос, а его Петрушки — визгливый, дребезжащий. Такого эффекта Андрей добивался с помощью пищика, небольшой металлической пластинки, которую прижимал языком к нёбу. Олег подошел ближе. Столпившийся перед легкой ширмой, за которой скрывался Андрей, народ с живым интересом наблюдал за нехитрым действом. Валентина, жена Андрея, театральный художник, лихо крутила ручку шарманки и вела беседу с Петрушкой:

— А жениться-то ты думаешь?

— Да. Я женюсь на Маргарет Тэтчер. Она щас в отставке. Я у ней буду мужем на полставки. Свадьбу будем играть в Кремле. Я прикажу в Царь-колокол звонить, из Царь-пушки палить.

— Колокол-то расколотый!

— Ничего, я прикажу его склеить. Все республики соединить и Алясочку присовокупить.

— А если Клинтон будет возражать?

— Блин Клинтон… возражать? То тогда, едрена мать, государству не бывать.

Люди подходили и уходили, кидали в шапку деньги на свадьбу Петрушки. Какой-то мужичок даже расщедрился на бутылку шампанского. Когда Андрей вышел на поклон, Олег махнул ему рукой.

— З-здор-рово, Олежка! Орел или решка? — не выходя из образа, приветствовал его Андрей.

— Хотелось бы орлом, — отшутился Олег.

— Ты тут как, случайно или… — Андрей заметил его подавление состояние. — Временем располагаешь?

— Да я просто гуляю.

— Отлично. Дам Вальке ц.у. и прогуляемся вместе. Согласен?

— Не возражаю.

— Щаз! Жди!

Олег действительно не возражал. Он даже был рад, что случайно встретил Андрея. Случайно ли? Иваницкий всегда говорил, что случайности для дураков. Олег уважал Шавеля, старинного друга Владимира Григорьевича. Они не часто пересекались, но, когда случалось встретиться, говорили много и обо всем.

— А вот и я. — Андрей вынырнул перед Олегом как черт из табакерки. Показал бутылку шампанского и два пластмассовых стаканчика. — Как там у Пушкина: «Как мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку…

— …Иль перечти «Женитьбу Фигаро», — закончил Олег. — Это для меня, я за рулем.

— Куда пойдем?

— А без разницы.

Они шли, не замечая дороги. То говорили взахлеб, то надолго замолкали. Тот же Иваницкий говорил про Шавеля, что с ним не соскучишься потому, что с ним можно помолчать. Андрей ни о чем не расспрашивал, а Олегу не приходило в голову посвящать его в тонкости своей личной жизни. Разве в них было дело?

— Олег, ты знаешь, три жены тому назад, — Андрей действительно был трижды женат, — я даже не мог предположить, что в один прекрасный день начну играть в куклы. И занятие это станет главным делом моей жизни. Вот Володька, — он перекрестился, — царствие ему небесное, нашел себя, потому и пахал как буйвол. Ведь дар — это всего лишь инструмент. Им работать надо ежедневно. Иначе он заржавеет. Музы трудяг любят, а не праздных дилетантов.

— Действительно, это очень важно — найти себя, свое дело.

— Скажу больше, я счастлив, что понял одну простую вещь: совершать ошибки — естественное состояние человека. Мы только тем и занимаемся, что совершаем ошибки. Но, — он поднял указательный палец, — можно гениально ошибаться, высокохудожественно, а можно мелкотравчато, бездарно. Выбирать нам. — Он внезапно остановился. — О, смотри, куда мы с тобой вышли.

Через дорогу наискосок стоял дом Иваницких. Олег с неприязнью посмотрел на особняк, и его вдруг прорвало:

— К чертям собачьим! Бежать из этого дворянского гнезда! Надоело! — Он посмотрел на Андрея. — Извините, мне надо… — Он не договорил.