— Нет, нет! Меня обещали не убивать! Мне обещали это!

— Разве? — удивился дракон, — Влад сказал, что он не будет тебя убивать. Про меня и речи не было.

Огромные челюсти клацнули, прервав истошный крик Флориана. Азгорат прислушался к своим ощущениям и сказал в пустоту:

— Я ожидал большего, что-то он слишком пресный оказался, без изюминки.

Грей Гарден, судейский осколок, встретил меня и Макса, которому несколько дней придётся играть роль моего адвоката, досмотром экзо-паладинов. Целый час эти ребята мурыжили нас, прежде чем, наконец, дали добро на наш визит.

Сначала мы поехали в гостиницу, где нас уже ждал Рафаэль Мендоса.

С этим экзо мы договорились встретиться сразу же, как только уже благополучно переваренный Азгоратом адвокат раскололся.

Увиденное и услышанное впечатлило Мендосу. Настолько, что он молчал почти двадцать минут после того, как запись закончилась.

— Господа, мне нужна эта запись, — наконец сказал он, — мне необходимо проверить её на подлинность. Не переживайте, это не займет много времени. Я даже не буду никуда выходить из этой комнаты и всё сделаю прямо здесь.

— Конечно, — легко согласился я и тут же подключился к его планшету, затем скинул файл с допросом Рейна.

Проверка действительно не заняла много времени, Мендоса поковырялся в каких-то технических данных записи, а потом удалил её.

— Да, запись подлинная, но она не может считаться надёжным доказательством. И я вам больше скажу, если на основании этого я инициирую внутреннее расследование против Хокинга и других паладинов, причастных к этому, то расследование будет скомпрометировано и прекращено. По нашим законам улики против экзо-паладинов не могут быть получены незаконным образом.

— Хорошо устроился ваш орден, — усмехнулся я, — вы можете беспределить сколько угодно, а вот в отношении вас всё должно быть только по закону. Интересное у паладинов представление о правовом поле.

— Владислав, вы совершенно правы. Орден всегда действует исключительно в правовом поле. Вот только это право сильного. Мы делаем это потому, что можем. Если появится хоть кто-то, кто будет сопоставим с нами по силе, то правовое поле неизбежно изменится.

— У меня такое ощущение что вы, Рафаэль, уподобляетесь пчеле, которая протестует против мёда. Вам как будто не нравится собственная неподсудность.

— Представьте себе, что да. Не нравится. Мы медленно, но верно скатываемся в диктатуру самого отвратительного толка. Ордену нужны ограничения. Для него самого нужны.

— Воля ваша. И что же мы можем сделать учитывая, то что запись допроса не подходит в качестве доказательства?

— На ваше счастье, Влад, я обладаю полномочиями выдать вам, вернее вашему адвокату — господину Рейну, — он покосился на доппеля, — несколько верифицированных звукозаписывающих устройств. Запись сделанная на них считается достаточной и легальной уликой. К тому же эти устройства, ещё и невозможно обнаружить.

— Понятно, — вступил в разговор Макс, — значит, мне нужно под запись поговорить с этим Эбенезером о назначении нужного Хаверсонам судьи. Верно?

— Да, но, смотрите, вы, Макс, доппель. А это значит, что нежелательно вообще доводить дело до суда. Распознать доппеля очень сложно, но, к сожалению для вас, можно. И я вас уверяю, если что-то пойдёт не так, то Эбенезер, и тем более Хаверсоны, найдут нужные ресурсы для всесторонней проверки.

Поэтому ваш разговор нужно построить, так, чтобы на запись попала и фамилия интересанта, то есть Эбенезер сам должен сказать, что назначит нужного Хаверсонам судью. Если у вас получится, то никакого суда вообще не будет. Всё автоматически решится в вашу пользу.

— Понятно, что ж, думаю, что я справлюсь.

Потом Мендоса выдал Максу устройства, и он отправился на встречу с Хокингом, которая была назначена на шесть часов вечера в офисе господина секретаря. Узнав о месте я только поразился наглости этого старого козла. Проворачивать такие дела в здании собственной конторы, битком набитой камерами и микрофонами — это надо быть максимально наглым и уверенным в себе.

Ну или, что ещё хуже, у экзо всё настолько прогнило, что Хокинг и его схемы — только вершина коррупционной пирамиды.

Мендоса остался ждать Макса в том же номере гостиницы, где мы с ним разговаривали. Было хорошо видно, что паладин нервничает, видимо, это дело для него значило как бы не больше, чем для меня. Или он действительно идеалист и радетель за свой грёбаный орден, или, что вернее, он расчетливый карьерист, который с моей помощью хочет убрать со своего пути соперников и получить дивиденды в каких-то только ему известных закулисных интригах.

Впрочем, и то и другое меня устраивало.

Пока что устраивало, ведь не исключен вариант, что в какой-то момент он и меня с Максом захочет убрать, как нежелательных свидетелей. Улики-то, как ни крути, всё равно с душком. И значит, что мы в опасности.