А раз так, то хрен Хаверсонам, а не уступки.

Шон Хаверсон прибыл не один, а в сопровождении ещё четырех человек. Трёх мужчин и одной женщины, к моему удивлению её лицо и фигура были плотно закрыты одеждой, так что как она выглядит, я мог только догадываться.

Поздоровавшись и предложив всем садиться, я с комфортом устроился в кресле и, положив ногу на ногу, сделал приглашающий жест.

— Я вас слушаю. Раз уж это вы запросили переговоры и прилетели сюда, то и вам слово.

— Мистер О’Нил, думаю, вы со мной согласитесь, что худой мир лучше доброй ссоры, поэтому я считаю, что пора нам оставить за спиной это маленькое недоразумение и начать жить дальше. Раз уж мы с вами соседи, то и отношения тоже должны быть соседскими.

— Я с вами полностью согласен, мистер Хаверсон. Отношения должны быть соседскими. Вот только соседи — соседям рознь. Иногда встречаются такие, что им проще выписать путевку на кладбище, а потом позаботиться о могиле. Вы, собственно, это и попытались сделать. Я вам мешал, да, и сейчас тоже наверняка мешаю, вот вы и постарались устранить эту «маленькую» проблему.

— Вынужден согласиться, что мы несколько ошиблись с оценкой ситуации. И поэтому я сегодня здесь.

— А если бы вы верно всё оценили, то выделили бы на операцию больший наряд сил? — улыбнувшись спросил я, — например, крейсер, на котором вы прилетели. Верно?

— Не исключено, мистер О’Нил, не исключено. Но повторюсь, мы настроены оставить инцидент в прошлом. Виновные в произошедшем уже понесли заслуженное наказание.

— Виновные в неправильной оценки ситуации? Так, мистер Хаверсон?

В ответ Шон только развёл руками.

Мне хотелось прямо сейчас указать им на дверь, вести с ними какие-то переговоры после всего случившегося хотелось только об одном, о безоговорочной капитуляции. Но надо было выслушать предложение, а только потом посылать.

— Хорошо, я вас слушаю. Худой мир действительно лучше доброй ссоры.

— Рад это слышать, мистер О’Нил. Итак, мы предлагаем подписать с вами комплексное соглашение, подразумевающие уважение экономических и иных интересов сторон, сотрудничество, взаимный отказ от претензий и возврат к статусу кво.

— Отдаю должное вашему образованию, мистер Хаверсон. Формулировка максимально обтекаемая и неинформативная. Вы сказали много, а по сути ничего. Я хочу увидеть ваши предложения на бумаге. И скажу сразу, никакого отказа от претензий не будет. Вы напали на меня, а потом попытались с помощью бюрократических ухищрений выставить себя жертвой, а меня агрессором. О каком отказе от претензий вообще можно говорить? Если бы я проиграл, то вы бы слов-то таких и не знали бы. Так что я готов рассмотреть вопрос сотрудничества с вами только после того, как мы уладим вопрос о компенсации. Один погибший по вине ваших людей торговый корабль Золотой Телец я оцениваю в пятьдесят миллионов.

— Он вам не принадлежал, мистер О’Нил.

— А это не важно. Он работал на меня, и значит его гибель выставляет меня как нанимателя в дурном свете. Мне нужна компенсация. Полный список претензий сейчас готовится, и я вам его представлю. Как только мы достигнем соглашения по этому вопросу можем перейти к другим.

— Это ваше последнее слово, мистер О’Нил?

— Да, только так и никак иначе.

— Понятно, значит мы зря потратили время. Жаль, дружить с нами выгоднее, чем враждовать.

— Про меня можно сказать тоже самое, но вы сами выбрали. Так что не жалуйтесь. Если на этом всё, то я вас покину. Мои люди вас проводят.

Зачем им было нужно тащить с собой бабу мне объяснил Ганс, он был начальником караула, который проводил Шона с его людьми до их катера, а вернувшись сказал мне:

— Мог бы для приличия хоть полюбопытствовать какую наложницу они тебе приготовили в качестве подарка за договор.

— Не понял? — удивленно поднял брови я.

— А что тут непонятного? У них так принято, дарить женщин своим бизнес партнерам. Или ты не знал, что на их осколке разрешено рабство?

— Знал. Но как-то не сопоставил одно с другим.

— Ну вот, теперь ты понимаешь.

— Так значит. вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к таинственному исчезновению Флориана Рейна, который должен был представлять ваши интересы на суде?

Очень милая внешне, но настолько же въедливая блондинка-журналистка задавала этот вопрос уже в третий раз за интервью. Но первые два, она его как-то пыталась завуалировать, теперь же спросила прямо.

Я сдержал раздражение и, невинно улыбаясь, ответил:

— Вам лучше задать этот вопрос ордену экзо-паладинов. Ведь это они ведут расследование.

— Но очень странное совпадение, не находите? Может быть у вас есть предположения, кто виновен в этой пропаже?

Очевидно, теперь она хотела услышать от меня обвинения в адрес Хаверсонов. Но я вообще предпочитал их не упоминать. Уверен, что их юристы следят за каждым моим словом, надеясь найти что-то, что можно притянуть как клевету или что похуже.

— Я не собираюсь говорить ничего, что могло бы помешать расследованию. Давайте позволим профессионалам делать свою работу.