Я первым выбрался на берег Восточной Англии, такой же топкий и скользкий, как и мерсийский, и тут же опустил свой топор на ближайшего из стрелков. Сакс инстинктивно попытался подставить единственное, что было у него в руках, его лук, но острая сталь (топор я наточил на первом же привале после нашего бегства) разрубила эту тисовую деревяшку надвое и вонзилась в его перекошенное от ужаса лицо.

Стрелки тоже завопили, один из них резко повернулся ко мне, вскидывая лук, и я тут же закрылся щитом. Железный наконечник почти пробил щит, на пару миллиметров высунувшись с моей стороны. На меня бросился рослый сакс, пытаясь кольнуть под щит длинным тесаком, но я двинул щитом навстречу, сбивая траекторию удара, и как раз тут на берег выбрался Кнут, размашистым ударом топора отправляя сакса на небеса.

Норманны выбегали из воды один за другим, сходу ввязываясь в бой. Лучники выхватывали свои длинные ножи, чтобы хоть как-то защититься, но этого явно было недостаточно.

Я налетел ещё на одного противника, ударил его в лицо краем щита, ломая нос и выбивая зубы. Сакс рухнул на землю, что-то чавкнуло, то ли мокрая земля, то ли его лицо, и я вырубил его ударом сапога.

— Дьяволовы отродья! — выкрикнул один из саксов.

— Саксонское дерьмо! — крикнул в ответ Хальвдан.

Строй мы не формировали, саксы тоже были рассыпаны по берегу, поэтому наша драка вновь превратилась в серию разрозненных стычек.

— В стену щитов! — заорал я.

— Стена щитов! — зарычал Гуннстейн.

Мой щит стукнулся о край щита Торбьерна, к тому присоединился Кнут, слева от меня встал Кьяртан, один за другим в строй вставали и остальные норманны. Саксы, потерявшие уже нескольких своих воинов, явно запаниковали, видя, как перед ними вырастает стена из раскрашенных щитов.

Воинский строй, то есть, отлаженное и чёткое взаимодействие всех его участников, всегда будет побеждать личную доблесть отдельных бойцов. Именно так римляне и стали вошедшими в легенды «великанами». Вместе мы — сила. Порознь… Тоже сила, но поменьше.

— Шагом! — крикнул я.

Строй двинулся вперёд. Мы стучали топорами о щиты, вселяя ужас в сердца врагов, надеявшихся на лёгкую добычу. В мой щит вновь ударила стрела, звякнув о металлический умбон.

— Мерсия и Крууленд! — заорал кто-то из саксов, пытаясь вернуть себе храбрость.

Их было чуть больше, чем нас, но я отлично видел — они не были воинами. Может быть, один из пяти или один из трёх, все остальные сражались, лишь потому что это было необходимо. Среди викингов те, кто не хотел сражаться, оставались дома, пахать землю, пасти скот или ловить рыбу, и это давало норманнам огромное преимущество.

— Вперёд! Их меньше, чем нас! — проорал сакс, но мерсийцы благоразумно не спешили бросаться на стену щитов.

Мы встали в две шеренги, и это значило, что даже если кому-то из саксов удастся прорвать первую, то воины из второй его тут же прикончат. А за нашими спинами маячили Сигстейн и Фридгейр, соскочившие с лошадей и тоже взявшиеся за оружие. Хоть они и были ранены, но всё же собирались сражаться до конца, если вдруг что-то пойдёт не так. А пока они успокаивали лошадей и выводили их из реки, прикрываясь щитами.

Из рядов мерсийцев вышел рослый мужчина, на голову выше меня, с двуручным топором в руках, напоминая вставшего на задние лапы медведя. Кьяртан, стоявший слева от меня, только усмехнулся. Большие шкафы громче падают.

— Мерсия! — заревел он, кидаясь на стену щитов и собственным примером увлекая за собой остальных.

Его двуручный топор вонзился в щит Гуннстейна, разбивая его в щепки, но строй не сломался, выдержал этот безумный напор, и в ответ ударили сразу несколько топоров и копий, не оставляя саксонскому богатырю ни единого шанса увернуться. Я видел, как чьё-то копьё пропороло его скулу, оставляя за собой широкую кровавую борозду, как кто-то ткнул мечом из-под щита, вскрывая бедренные артерии и словно пытаясь его оскопить, так что сакс взвыл по-бабьи, но вновь замахнулся топором.

Из-за его спины на наш строй налетели остальные, невольно его толкая и сбивая ему прицел, так что норманны успели ударить ещё раз, и этих ударов он уже не пережил, рухнув на колени с пробитым горлом. Строй не дрогнул ни на шаг.

В мой щит ткнулся чей-то тесак, мерсиец с перекошенным от ненависти лицом пытался найти брешь в нашей обороне. На нём не было шлема, это его и сгубило. Топор стесал с него кусок скальпа, ухо и кусок щеки, остановившись, только когда разрубил артерию и ключицу. Фонтаном брызнула кровь, сакс рухнул наземь, а его место занял следующий.

Драка превратилась в рутинный цикл. Закройся. Ударь. Закройся. Ударь. Но, растеряв первоначальный запал, саксонская атака захлебнулась и мерсийцы быстро откатились назад. Умирать никто не желал, и первые из саксов уже улепётывали вглубь болота, сверкая пятками. Оставшиеся вдруг поняли, что теперь они в меньшинстве и тоже драпанули со всех ног. У нас же для погони не было ни сил, ни желания.

— Да! Один даровал нам победу! — потрясая окровавленным копьём, прорычал Рагнвальд.

Мы радовались и смеялись, празднуя победу над двумя десятками саксов так, будто разгромили целую армию. В этот раз победа далась нам гораздо меньшей ценой, погиб только Хьялмар, став первой и единственной жертвой с нашей стороны. Он рухнул в реку и его уже унесло течением, поэтому мы лишь помянули его и принялись за дела живых. Мёртвым уже всё равно.