Снаркс бочком подобрался ко мне и ткнул пальцем в исполнителя:

– Ну почему мы не убежали две минуты тому назад?

– Не волнуйся, все под контролем, – зашептал я в ответ. – Волшебник обещал помочь заклятием-другим.

– Проклятие! – произнес Хендрик, однако насей раз в его голосе прозвучало что-то похожее на надежду.

– Вау! – пропищал голосок. – Дракон, волшебник и брауни! Вот это я понимаю: тройное желание!

Грифон поднял голову:

– Птички. Повсюду птички.

Я повернулся к Хьюберту и Эли в тщетной надежде, что они поторопятся закончить представление. Мне вовсе не улыбалось кончить свои дни в качестве птички для Грифона.

Эли как раз допела песню о девушке, которая томится в башне дракона, чем напомнила собравшимся, для чего они, собственно, сюда пришли. Но, не обращая никакого внимания на крики, они с Хьюбертом начали репризу.

– Готовьтесь! – прошептал я остальным. – С минуты на минуту нам пора будет уходить!

– Слушай, дракон!

– Что, мадемуазель?

– А как ты знакомишься с драконшами? Хьюберт выпустил огромный огненный шар:

– Я говорю им: «Эй, крошка, не хочешь погреться?»

И они снова пустились в пляс.

– Так я и знал, что в этом плане есть какой-то подвох! – проворчал Снаркс. – Чтобы услышать сигнал к побегу, нам придется смотреть весь их дурацкий номер!

Боюсь, я понял, что он имеет в виду. Что ж, придется пройти через это вместе. Остальные слушали в напряженном молчании.

– Помогите! Я попала в беду!

– Да что ты? А я и не знал!

– Так знай! Как только шоу закончится, за кулисы пойду и новое платье найду!

Танец стал еще более сумбурным.

– Может, пусть лучше нас съедят чудовища? – предложил Снаркс. – Все милосерднее.

– Птички… – Грифон поднялся на ноги, – Хорошенькие птички. – И он заковылял к нам.

– Проклятие! – Хендрик вновь размахнулся Головоломом.

– Нет, не смей! – Гиппогриф встал передним на дыбы. – Ты его и так уже два раза огрел! Только пошевелись, получишь по башке копытом!

– Птички… – Грифон издал клювом чмокающий звук. – Ням-ням-ням, вкусненькие птички.

– А если он кого-нибудь из нас съест? – осмелился подать голос я.

Гиппогриф встряхнул головой:

– Это самое малое, что вы заслужили. Кто так себя в гостях ведет, а?

И тут я почувствовал, как сцена чуть заметно задрожала у меня под ногами. Это танцевал брауни. Хендрик заворчал, обхватив Головолом обеими руками. А над краем ботинка показались обе руки моего учителя, готовые к магическим пассам.

– Нам жарко, мадемуазель?

– Жарко, дракон, и будет еще жарче! Зрители, однако, были не согласны. До меня донеслись злобные выкрики. Толпа снова стала напирать.

– А не поддать ли нам еще жару, а, мадемуазель?

– А поддать, дракон!

Должно быть, это и есть разогрев перед заключительным, коронным номером. Сейчас должен раздаться сигнал к бегству!

– Вкусненькая птичка… – Я почувствовал, как кто-то ухватил меня за рубашку, и, посмотрев вниз, обнаружил, что меня держат когти Грифона.

– Скажи мне, – взвизгнул Хьюберт, – сколько еще жару ты хочешь?

– Сожги меня, дракон, в огне… – Эли смолкла на полуслове, увидев гигантскую птицу, спускавшуюся на нас с неба.

– Эй, вы там, внизу! Хватит! Кончайте! – вопила птица. Она приземлилась прямо на сцену, как раз напротив дракона.

Толпа тоже перестала напирать. Хьюберт перестал топтаться, изображая танец. Все застыли на своих местах, не сводя глаз с птицы Рух.

– Вы, ребята, знаете, что меня напугать не так просто. – Тут птица указала клювом куда-то в небо. – Но вы только полюбуйтесь на это!

Когда я взглянул туда, куда указывала птица, у меня отвисла челюсть. Вот теперь мы по-настоящему влипли!