– Отчасти да.

– Когда я спросила его, что он думает о том звонке, Ленц просто отмахнулся. Он не придает ему значения.

Кайсер заговорил, не поднимая на меня глаз:

– В ФБР официально приняли вашу же собственную версию о том, что это звонила родственница пропавшего солдата. Ленц не придает этому значения, потому что читал ваши показания и знает, в какой психологической яме вы обретались в то время. Поэтому версия с чужой родственницей выглядит гораздо правдоподобнее версии с сестрой.

– Как вы дипломатично выгораживаете Ленца…

– Вас не проведешь! – усмехнулся Кайсер. – Ну что ж… Тогда скажем так: если допустить, что ваша сестра все-таки жива, это ставит под сомнение все умозаключения Ленца. Он ведь только на словах соглашается с тем, что все возможно и не существует никаких правил. А на самом деле у него на глазах шоры. Может, он и не всегда был такой, но сейчас – именно такой. И поэтому абсолютно убежден, что самый логичный вариант – допустить гибель всех жертв.

– А для вас какой вариант самый логичный?

– Тот же. Но в отличие от Ленца я открыт и для других гипотез. Я так устроен.

– А каковы шансы у этих других гипотез?

Кайсер вновь усмехнулся.

– Невелики, но они есть. Потому что я четко знаю – проверял на личном опыте, – что мир наш не подчиняется никаким схемам. – Он отыскал в одном из свертков «призовое» печенье и бросил на тарелку. – Ленц наверняка задавал вам свои фирменные «личные» вопросы, да? Расспрашивал о семье, о детстве?

– «Расспрашивал» – не то слово.

– Такой у него стиль работы. Он стремится раскопать о своих «пациентах» все до мельчайших подробностей, а потом рыться во всем этом и взвешивать каждую детальку на аптекарских весах. Многие из его собеседников потом жаловались на него. Но я Ленца не критикую. В начале своей карьеры он добился благодаря этой методе серьезных успехов.

– Он вас тоже нахваливал.

– Правда? Спасибо ему. Только моего мнения это не изменит: будь моя воля, я не допустил бы его к участию в этом расследовании.

– Почему?

– Я не доверяю ни его интуиции, ни его суждениям. Не так давно он уже расследовал одно дело и закончилось все весьма плачевно. А Бакстер прислушивается к нему просто потому, что они много лет работали вместе. Ленц – фигура авторитетная.

– Он рассказывал мне о своей жене. О том, что она погибла в ходе какого-то расследования. Вы сейчас об этом вспомнили?

– Об этом. А он рассказывал, как именно она погибла?

– Нет. Лишь сказал, что это было жестокое убийство.

– И он, черт возьми, не солгал! А убили ее, потому что Ленц опять пошел на поводу у своих красивых теорий и гипотез. А в результате прибыл на место преступления через пять минут после ее гибели. На собственном кухонном столе.

– Боже…

– После того случая он подал в отставку из ФБР. И с тех пор консультирует Бакстера внештатно. Но самое печальное – он не извлек никаких уроков. По-прежнему уверен в себе и своих способностях.

– А что вы скажете относительно его идеи использовать меня в допросах подозреваемых?

– Идея неплохая и может сработать. Но не думайте, что это будет так просто. И безопасно. С одной стороны, мы можем не добиться никаких определенных результатов. А с другой – ваше активное участие в деле может привлечь к вам персональное внимание убийцы.

Телефон Кайсера вновь зазвонил.

– Это опять Ленц, – проворчал он, глядя на экранчик.

– Поговорите с ним?

– И не подумаю.

Поскольку Кайсер в нашей беседе уже давно перешел на личности, я решила последовать его примеру.

– Вы только что потрясли перед моим носом грязным бельем Ленца. Меня это увлекло. Потрясите теперь своим. Почему вы сбежали из Квонтико?

– А что вам об этом рассказал Ленц?

– Ничего. Предложил мне самой задать вам этот вопрос.

Кайсер скользнул цепким взглядом вдоль берега и несколько секунд разглядывал парочку влюбленных, которые грелись на солнышке в отдалении. Все как у людей: одеяло, вода, верная собака и переносной холодильник с напитками.

– Все просто – я перегорел. Это со всеми нами случается рано или поздно. Со мной случилось раньше.