– В какой манере Гейнс пишет? Что будит его вдохновение? – спросил Кайсер.

– Начинал он, понятное дело, с тюремных сценок, а теперь рисует своих подружек. Исключительно. С кем спит, ту и пишет. Насколько нам удалось выяснить, он постоянно избивает своих женщин, и они часто меняются. И самое интересное для нас: на своих картинах он часто отображает сцены избиения. Эксперты называют его сюжеты жестокими.

– Интересно, какой конкурс был среди желающих стать аспирантом у Уитона?

– Шестьсот человек на три места.

– Ничего себе! И как же вышло, что он взял именно Гейнса?

– Хороший вопрос. Зададим его завтра самому Уитону.

Кайсер взглянул на Бакстера с вызовом.

– Надеюсь, я буду вести допрос?

– Не забегай вперед, Джон, давай сначала разберемся со всеми подозреваемыми.

Кайсер и Ленц быстро переглянулись.

– То есть можно сказать, что Гейнс пишет серию картин на один сюжет? – спросила я. – Как и Уитон со своей поляной?

– Да, но у двух других аспирантов тоже есть постоянные темы, – проговорил Ленц. – Я бы даже предположил, что серийность была одним из критериев, по которым Уитон осуществлял выбор среди абитуриентов. В одном из интервью он обронил, что лишь глубокое и длительное погружение в одну тему способно помочь художнику в итоге «докопаться до истины».

– Можно подумать, он сделал великое открытие, – фыркнул Боулс. – Только пятьдесят центов способны помочь тебе выпросить у кофейного автомата чашечку черного кофе с сахаром!

– Согласен, – кивнул Бакстер. – Но какие бы банальности он ни говорил, а ему платят за картины большие деньги. Это факт…

– Сколько?

– Последняя ушла за четыреста тысяч.

– У «Спящих женщин» совсем другой порядок цифр.

– Верно, но Уитон гораздо более плодовит, чем автор «Спящих». Вернемся к Гейнсу. Соседи дважды вызывали полицию к нему на дом, но ей особенно не к чему было придраться. Во всяком случае, подружка Гейнса на него не стучит, а сам он, как правило, пьян или спит.

– Полагаю, мы теперь знаем об этом человеке все, что нужно для разговора с ним, – сказал Кайсер.

– Не совсем. У него есть фургончик марки «Додж» с тонированными окнами.

В зале повисла тишина.

– А у других подозреваемых? – тихо спросил Кайсер.

– У других нет.

– Поглядеть бы на этот фургончик. Если мы там что-нибудь отыщем, то можем сравнить это с ДНК жертв.

– А откуда у вас ДНК жертв? У вас же нет тел! – воскликнула я.

– В четырех случаях родственники предоставили нам сохранившиеся с детства локоны, – сказал Кайсер. – В двух случаях женщины лечились от рака груди, и в больницах остались их стволовые клетки. Еще две женщины на всякий случай держали в центрах искусственного оплодотворения свои яйцеклетки. Биоматериал еще двух сохранился в родильных отделениях.

– Да, впечатляет…

– Джон умница, – довольно усмехнулся Бакстер. – Если он во что-то вцепится зубами, то уже не отпустит.

– Кстати, будучи однояйцевой близняшкой, вы могли бы помочь нам с биологической идентификацией Джейн, – заметил Кайсер. – Я давно уже хотел вас об этом попросить.

– Конечно, в любое время.

– Как только мы закончим завтра допрос Гейнса, полиция конфискует его фургон.

– Объясните мне, что вы так ухватились за этот фургон? В нем что, удобно перевозить трупы?

Кайсер хмуро глянул на меня.

– Установлено достоверно, что фургоны с тонированными стеклами – излюбленный вид транспорта именно для насильников и маньяков. Это часть их «боевого снаряжения». Неотъемлемая. Имея такой фургон, злоумышленник может легко и незаметно похитить любую женщину даже в многолюдном месте. А позже фургон становится и местом самого преступления.

Я зажмурилась, не в силах отогнать мгновенно возникшие видения – Джейн, изнасилованная и полуживая, лежит, скрючившись на железном полу вонючего темного кузова…

– Я ставлю пятьдесят долларов на Гейнса, – хрипло проговорил Бакстер. – Но потрясти, безусловно, надо всех. Итак, переходим к Фрэнку Смиту. Том, запускай его!

Фотография сумрачного уголовника исчезла, и на экране воссиял красавчик Смит. Ангел, сущий ангел!

– Этот человек представляет для нас загадку, – сказал Бакстер, ткнув в экран пальцем. – Он родился в шестьдесят пятом в Вестчестере. В очень богатой семье. Живописью увлекся с раннего детства, выпускник Колумбийского университета, диплом защищал, разумеется, на кафедре изящных искусств. Смит – гей и никогда не скрывал этого. И сюжеты всех его картин соответствующие – обнаженные мужчины.

– Спящие? – машинально спросил Кайсер.

– Нет, – покачал головой Бакстер. – Все в один голос говорят о невероятной одаренности Смита как художника. Он пишет свои полотна в стиле старых мастеров. Я видел его картины. Рембрандт, да и только. Потрясающе!

– Скорее там есть заимствования от Тициана, – возразил Ленц. – Точнее, не заимствования, а творческое развитие манеры. Но загадка не в этом. Нам непонятно, как он вообще оказался аспирантом Уитона. Смиту незачем учиться, он и так известный художник. Разумеется, учитель более известен, но слава приходит с годами, аспирантура тут ни при чем. И…