И вот вместо всего этого – полное молчание. Ни цветов. Ни коротенькой записочки. Ни звонков, черт бы их побрал. Почему? Некоторые мужчины поступают так. Сначала – победа, а затем исчезновение навсегда. Но ведь не Чарльз же! Это не тот тип мужчины. Уж это-то она знает наверняка. А почему она так в этом уверена? Сколько раз сама же говорила: «Чужая душа – потемки». Один из постулатов веры. Но ведь к Чарльзу это не относится. Нет, нет, не может относиться!

Рейчел вспомнила гадание. Их ожидает предательство. Но не так же быстро! Сейчас и предавать-то нечего, кроме одной-единственной ночи их опьяняющей любви.

Ее мысли постоянно возвращались к Розе. Вот наиболее вероятное объяснение его молчания. Чарльза мучит чувство вины. Разрываясь между хранимой верностью старому и чувствами к новому, он предпочел Розу. Да, в этом все дело.

Рейчел говорила с Тэссой еще раз, после трех дней этой душевной пытки. Рассказала ей все и попросила совета. Тэсса тогда успокоила ее. Чарльз непременно даст о себе знать. Наверняка существует какая-то веская причина того, что он не появляется. Тэсса уверена в этом. Рейчел не должна паниковать. Все будет замечательно. Да, да, миссис Дружба! «Замечательно» для кого?

На исходе третьего дня Рейчел сделала то, что должна была сделать в первый же день. Позвонила ему сама. Автоответчику. Прислуге Фордов в Санта-Фе, в галерею Уордлоу, куда угодно, кому угодно… Но к нему так и не пробилась. Не могло же все это быть по-макиавеллиевски изощренным планом, чтобы отомстить ей за ту передачу и интервью? Одно ясно: Чарльз Форд избегает отвечать на ее звонки. Не давать людям связаться с собой по телефону – это прерогатива Рейчел Ричардсон. И вот сейчас она чувствует это на своей собственной шкуре, и ощущение – препоганейшее.

В дверях стоял Джейк.

– Все хорошо? – спросил он.

Он прекрасно видел, что все далеко не «хорошо», и даже знал почему. Джейк был одним из немногих, перед кем Рейчел могла выговориться. Он знал почти все о Чарльзе Форде и о том, какую сумятицу тот внес в ее хотя и беспокойную, но вполне упорядоченную жизнь.

– Все по-старому, ничего нового, – вымученно улыбнулась Рейчел.

– Уладится. Вот увидишь, – заверил он.

– Да ты-то откуда знаешь? – горько усмехнулась Рейчел. – Как ты можешь заранее знать, что он умрет ужасной медленной смертью?

– У меня предчувствие, что на этот раз все будут счастливы.

Видя, что она так и продолжает сидеть с поникшей головой, он подошел к ней и стал массировать шею и плечи.

– Я забрал твой паспорт из кубинского посольства со всеми визами. Если Кастро скажет «si», мы сможем быть там на другой же день.

– Да пошел он, этот Кастро!

Джейк рассмеялся, еще сильнее разминая ей мышцы.

– Целебный бальзам для разбитых сердец – это работа. Ты должна ехать в «Плазу» и поговорить с Беназир Бхутто. Ей пришлось перенести и брак по принуждению, и казнь отца через повешение. Вокруг всегда есть люди, которым несравненно хуже, чем тебе.

Массаж, сделанный Джейком, оказал свое благотворное влияние, придав ей немного бодрости.

– О'кей. Пора ехать. Если он позвонит, я соединю его прямо с «Плазой». Обещаю.

Рейчел встала. Теперь ей уже хотелось уйти. Она должна убраться отсюда. Может быть, если ей хоть чуточку повезет, то сейчас на улице ее схватят сзади за горло и ограбят. Любая физическая боль, какую она только сможет вынести, лучше, чем все эти сомнения и неуправляемые, терзающие сердце переживания.

Выйдя на улицу, Рейчел глубоко вдохнула сырой воздух. Омытый дождем Манхэттен неумолчно гудел. Хоть здесь нормальная жизнь идет вроде бы своим чередом. А может быть, это всего лишь видимость? Быть может, и у этих людей, идущих по улице, обливаются кровью сердца и страдают души, и у них все из рук вон плохо, и они ждут не дождутся телефонных звонков?

Машина была уже подана и стояла у самого тротуара. Водитель наверняка на своем месте, ему удобно и комфортно в салоне с кондиционированным воздухом. Быстро постучав в окно, она распахнула заднюю дверцу и оказалась в прохладном затемненном салоне. Ей даже не нужно было говорить, куда ехать. Все уже организовано и спланировано заранее.

Когда лимузин плавно отъехал от тротуара, Рейчел прикрыла глаза и вернулась к своим размышлениям. Душевная боль почти непереносима, но в эпицентре своей вселенной, своего бытия находится именно она сама, Рейчел Ричардсон. Я… я… я. Неужели в этом и заключается весь секрет? Неужели любовные переживания – это, в конечном счете, только погружение в себя, когда значения имеет лишь точка отсчета – ты сама? Она выбросила из головы это никчемное философское построение. Какой хотя бы маломальский интерес может оно представлять? К ее эмоциональной сфере оно не имеет ровным счетом никакого отношения. Я чувствую, следовательно, я существую.