— Молодец. Слов нет. Никакого шума по поводу обнаружения кражи не подняли?

— Естественно. «Чёрный квадрат» — самое легко подделываемое полотно в мире. Не считая «Причастия альбиносок на снегу». Пусть смотрят на подделки и восхищаются. Твоя задача — вернуться в сентябрь две тысячи двадцать третьего года, устроиться на работу в Третьяковку, там был некомплект служащих, и вычислить похитителей. Если Мироздание не против — отобрать у них сокровища. Или хотя бы донести до нашего времени, где искать оригиналы.

— Последнее задание? — задал ключевой вопрос Глеб.

— Да. Но поскольку у вас ещё более года контракта, с сентября начнём подготовку темпонавтов.

— Удивляюсь, отчего это не сделано раньше.

— Финансы, секретность, политика, взаимоотношения между белорусскими и российскими партнёрами в проекте. Все четыре фактора примерно равнозначны. Но сейчас препятствия устранены, начат предварительный отбор. Вы присоединитесь позже.

— Я даже название должности себе придумал: «временный сэнсей».

— Или «темпоральный учитель Йода».

Полковник впервые с января отпустил что-то похожее на шутку. Видно, история с чёрным шедевром его настроила на весёлый лад.

* * *

Как любой родившийся в Москве или проживший в ней много лет после переезда, отставной майор Майоров посещал достопримечательности лишь тогда, когда к нему наведывались гости. Если бы не бывшие сослуживцы, точнее — их жёны и дети, старым солдатам достаточно посидеть с рюмашкой, вряд ли наведался бы в палаты Кремля, в Пушкинский музей и, конечно, в Третьяковку. Тем более всё самое интересное и с комментариями видел на экране ноутбука. «Лужники», если по-честному, манили больше. И сейчас ехал в Замоскворечье по навигатору, сам в центре бывал редко, дорогу помнил, но вот светофоры, удобные повороты, одностороннее движение в районе Большой Полянки — не особо.

В будний сентябрьский день не без труда нашёл парковочное место, до служебного входа в галерею осталось с полкилометра. Пустяк во время походов в прошлое, на израненных ногах — настоящее испытание.

Искусствовед Ольга Лозанова, чьё имя и внутренний телефон значились на карточке, выпорхнула минут через десять к служебному входу. Впрочем, слово «выпорхнула» не совсем уместно, дама за тридцать набрала лишний вес и всем своим видом доказывала: мне важнее духовность, а не благосостояние. Именно такие умудряются находить что-то неземное в закрашенных малярным валиком полотнах.

— Ольга Леонидовна? Я — Глеб Сергеевич. По поводу деликатного вопроса относительно трёх картин Малевича.

— Вы из полиции?

Тёмные глаза под широкими линзами очков вспыхнули страхом.

— Не угадали. Вы же не подавали официальное заявление? Нет тела — нет дела. Только неофициальная проверочка.

— Ясно…

— Давайте сначала пройдём внутрь, покажете мне, где экспонируется триптих. Какая система охраны и сигнализации. Дальше будем думать.

— Но Малевич не здесь! Он в Новой Третьяковке на Крымской набережной.

Отчего же не назначил встречу там, простонал про себя Глеб… Ничего не поделаешь, пришлось снова тащиться до «тойоты».

Только внутри салона Ольга разговорилась. Более того, её прорвало. Видимо, запрет на разговоры о краже картин давил на неё тысячетонной глыбой. Она тарахтела, что мало кто понимает на самом деле их истинную стоимость, что не удивительно: люди не знают, отчего так ценят «Джоконду», мадонн Рафаэля, уж не говоря об авангарде. Принимают как факт: это — круто, это дорого. Богатые скупают подлинники, хотя ровно так же таращились бы на ксерокопии журнальных иллюстраций.

— Для возвращения «Чёрного квадрата» Министерство культуры пожертвует любые деньги!

— Министр в курсе, что триптих подмыли? — вставил, наконец, пять копеек Глеб, когда уже свернули на Крымскую набережную, украшенную огромным граффити «Крым — наш!».

— Я с ним не общаюсь, только директор музея… А сколько надо?

— По нашей методике поисков — от двадцати миллионов.

— Ого! Это же хорошая квартира внутри Садового кольца.

— Долларов. Так что можно присматривать скромную берложку на Рублёвке или Патриках. К сожалению, лично мне упадёт лишь небольшая часть. Я такой же наёмный работник на контракте как и вы.

Отщипнутая от миллионов зелени даже крошечная доля — за пределом мечтаний. Музейщица кинула взгляд на правую руку Глеба. По старой привычке он надевал обручалку, только когда выходил куда-то с супругой. То есть последний раз до января текущего года. Естественно, след от кольца исчез.

Неужели при звуках шелеста миллионов высокодуховная Ольга поплывёт, забьёт на разницу в возрасте в четверть века и хромоту водителя «тойоты»? Такую и женатость кавалера не остановит.

Нет, никаких атак не предприняла. Даже зондирования почвы на предмет свободен или нет. И то — слава Мирозданию.