На Рублёвке среди «майбахов» и «бентли» сиротская «гранта» бросалась в глаза как бомж на королевской свадьбе, и Глеб поспешил уехать, прокатившись вдоль высоченной ограды особняка, скорее — дворца, где скрылись «гелендвагены». Смартфон пипикнул. Экран показал три точки в том направлении, пеленг на краденые картины он удерживал точно.

Ночью Маргариту трясло. Даже привычная доза секса не принесла разрядки. Легла лицом в подушку и примолкла.

— Что тебя больше тревожит — пропажа картин или окончание нашей поездки?

Он поглаживал в темноте её узкую спину с шелковистой кожей. В тепле под одеялом было очень уютно. Безопасно. Спокойно. И плевать, что за окном хлещет по стёклам злой ноябрьский ветер.

Точнее, так было вчера. Теперь внешние силы вмешались и поставили перед фактом: всё хорошее заканчивается.

— А ты хочешь возвращаться в «Веспасий»? Нет, правда. Завтра зафиксируем подмену. Отвезём записи под Гродно и — свободны. Главное, не совершать ничего, корёжащего Мироздание, а это не сложно.

— Думаешь, шестеро новичков согласятся спускать в прошлое, если умрём у них на глазах?

— Умрут Ольга и Глеб. Каюм и Марго останутся жить! И они узнают, что мы добровольно задержались в двадцать третьем, выполнив задание, а не погибли. Только не говори «какой пример мы подаём молодёжи». Зураб и Сурен старше меня.

— Хорошо. Я подумаю, — ответил он, лишь бы прервать неприятный разговор.

Тем более, понимал: заканчивается самая приятная командировка в «Веспасии». Маргарита, надо отдать ей должное, смогла обернуть её настоящим медовым месяцем. Хоть переусердствовала с развлечениями и эротикой, к ноябрю они приелись, но — молодец. Спасибо ей…

Конечно же, на завтра она не обнаружила на белом фоне остатка надписи про чёрных негров, борющихся в тёмной пещере. А смартфон Глеба мерцал пустым экраном, его сигнал не добивал до оригиналов, оставшихся на Рублёвке.

Картины висели на месте. Такие же. Но не те. Теперь даже Глебу казалось, что замечает разницу.

В субботу утром поехали в Беларусь. Не увольнялись с работы. Квартира оплачена до конца ноября. Взяли с собой минимум вещей, только на туда-обратно.

У Марго подозрения, что дорога у них, на самом деле, только в один конец, возникли, когда Глеб, не доезжая «Веспасия», загнал «ладу» в чащобу, буксуя и рискуя посадить её на днище во влажном лесу.

— Зачем?! Нам же скоро уезжать!

— А ты хочешь, чтоб её обнаружили? Учти, ноябрь двадцать третьего. База ещё не перестроена, но Лукашенко уже отдал приказ её готовить. Вокруг полно военных. Хочешь, чтоб обнаружили тачку, заодно и нас?

— Я в машине обожду.

— Нет уж. Одну не оставлю.

Он сам толком не мог сказать, зачем тащит Маргариту обратно в двадцать четвёртый год. Себе же делает хуже. Вернувшись в Ольгу, та запросто отомстит. Например, расскажет его жене о пикантных эпизодах командировки, наплевав на все на свете подписки о неразглашении государственной тайны.

Но было ещё одно. Портал в прошлое — не аттракцион для развлечений. Где-то в глубине души жила обида на Генриха, не пожелавшего вернуться. Сейчас ситуация похожая. Если сам Глеб вздумает отступиться, чем он лучше? Такой же дезертир. И Маргарита-Ольга такой халявы не заслужила, нечего множить прецеденты.

В общем, какое-то седьмое чувство давало ощущение, что поступает правильно.

Идти по лесу было темно, сыро, холодно. Влажная грязь чавкала под ногами. До пролома в старом военном заборе подсвечивали фонариками смартфонов, внутри выключили даже их.

У самой ямы Глеб перехватил Маргариту поперёк талии и вместе с ней повалился вниз. Когда открыл глаза и увидел вопрошающий взгляд Алеся, в ушах ещё стоял её крик.

В отличие от умершей в двадцать третьем, Ольга не кричала. Просто тихонько заплакала. Встав, осмотрела себя в зеркало и зарыдала в голос.

— Фотографии похитителя и подробный отчёт лежат на наших протухших тушках, — отрапортовал Глеб. — Но, боюсь, в сеть попалась слишком крупная рыба. Не мне решать, конечно.

Он назвал фамилию депутата-олигарха.

— Намекаете, что в Третьяковке останутся копии? — спросил Осокин.

— Скорее всего.

Полковник одними глазами указал на женщину. Вопрос «что случилось?» был понятен без слов.

— Та жизнь и та внешность ей были больше по душе.

— Возможно, её утешит информация, которую не имел права довести до успешного окончания миссии. Ей и вам, Глеб Сергеевич, обещана отдельная премия. Госпожа Лозанова! На эти деньги вы сумеете сделать себе любую внешность.

Она перестала плакать и удалилась, поправляя очки, ставшие непривычными. Даже спина кричала: «Меня предали!» А это не исправишь никакими деньгами.