Шрифт:
– Боже праведный, – ахнул Брейс.
– Больше пятидесяти одной тысячи баксов.
– Что тебе пришлось за них сделать?
Джейн ответила не сразу.
– Проникнуть в дом.
– Брошенный, как...
– Нет. Огромный шикарный особняк на Мэйр-Хэйтс. – Она внимательно следила за выражением его лица. – Ты знаешь, где это?
– Мэйр-Хэйтс? Да. Там живет декан факультета английского языка.
– Его зовут случайно не Эзверг?
– Кетчем.
– Ну так вот, сегодня мне пришлось поехать туда. В один дом на холме. Но я думала, что никого нет дома. Звонила, стучала и все такое. Слава Богу, этого никто не услышал – пожалуй, это была самая большая удача в моей жизни. Так или иначе, но мне пришлось забраться в дом через окно. Собиралась потом заплатить за него, оставить несколько сотен баксов, чтобы все было нормально.
Выражение лица Брейса изменилось, и она не могла этого не заметить.
– Знаю, знаю, эти деньги на самом деле не поправили бы того, что я сделала. Но, по крайней мере, на ремонт окна хватило бы.
– Верно. Так что случилось потом?
– Если ты так воспринимаешь такой пустяк, как разбитое окно, мне лучше не продолжать.
– А там будет хуже?
– Да, можно и так сказать.
Он заглянул ей в глаза, словно собирался прочесть в них какую-то тайну. Затем произнес:
– Тебе не обязательно рассказывать.
– Кажется, я и не смогу. По крайней мере не сейчас. Не обидишься?
– Нет, что ты, – поспешно ответил он, поглаживая ей плечо.
– Все дело в том, что я решила покончить с этим. Все зашло... уж слишком далеко. Так что тебе больше не придется беспокоиться о том, что я ухожу неизвестно куда посреди ночи. Никогда больше. – Она сунула толстую пачку банкнот в конверт и швырнула его на журнальный столик. Он увесисто плюхнулся возле ее ноги.
– Давай напоследок узнаем, – объявила она, – куда я не пойду. – Подняв записку, она развернула ее в руках и отвела руку немного вправо, чтобы и Брейс мог видеть.
Когда Джейн начала читать, то почувствовала, как ее кидает в жар.
«Я, должно быть, ненормальная, если позволяю Брейсу читать такое».
"Дорогая Джейн!
Без боли нет лучшей доли, как говорят культуристы. А твое тело, должен признать, с каждым днем становится все прекраснее.
Я знаю нескольких очаровашек, которые отдали бы руку или ногу, чтобы обрести такую же форму, как и ты. Ха-ха-ха.
Пожалуйста, не суди слишком строго их опекунов. Мальчишки всегда будут мальчишками.
Надеюсь, ты выбралась оттуда в целости и сохранности.
Завтра ночью освежись в бассейне Джона. Почувствуешь себя возрожденной женщиной.
С любовью,
целую и облизываю, МИР".
Джейн скомкала записку в плотный и твердый шар и отшвырнула в сторону.
– Что это там насчет женщин с надсмотрщиками? – насторожился Брейс.
Джейн покачала головой.
– Просто я сейчас совсем не настроена... вероятно, завтра об этом будет в газетах. И по радио и телевидению... на всю полосу. Давай обождем и поговорим об этом тогда. Ладно? Просто я как выжатый лимон. Могу сорваться, если начну говорить об этом сегодня. Но все кончено. Слишком далеко зашло. Нет в мире таких денег, чтобы заставить меня искать этот бассейн завтра ночью. Где бы он ни находился.
Брейс нахмурился.
– Готов поручиться, что я знаю, где это.
– Нет, не говори мне. Будет легче не ходить туда, если не знаешь, куда должна идти.
Брейс мягко рассмеялся.
– Не скажу.
– Ну вот и славно. – Скинув ноги со столика, она выгнулась вперед, поставив локти на колени. – Мне лучше пойти отсюда, – промямлила она и уронила голову. – Хороший душ.
Она почувствовала, как рука Брейса скользит по ее спине, нежно поглаживая сквозь толстый материал рубашки. Когда она перешла на затылок, Джейн застонала.
– Сейчас уже иду, – пробормотала она.
Но она до того устала, а здесь было так уютно, что не было никаких сил двигаться, и Джейн развернулась, подняла ноги на диван и медленно откинулась назад. Когда ее голова коснулась колен Брейса, она вытянула ноги.
– Тебе надо... куда-нибудь идти? – только и смогла выдавить она из себя.
– Нет, – ответил он. – Все в порядке. Так тебе будет хорошо. Отдохни.
Джейн проснулась и попыталась вскрикнуть, но рот не открывался. Крик превратился в сирену, разрывающую черепную коробку изнутри, Джейн вглядывалась в черную ночь сквозь свинцовые веки и извивалась на спине, не в силах шевельнуть рукой или ногой, а острое лезвие нарезало ее на кусочки, брызжущие кровью.