Шрифт:
–Надо поискать, – решила она. – Что я себя убеждаю, что он не оставил деньги.
Поисками, однако, можно заняться и после душа.
Но перед тем как туда отправиться, Джейн еще раз сличила переписанное с отражением в зеркале и, не обнаружив расхождений, отложила блокнот в сторону.
И уже стала поворачиваться.
А что, если он написал у меня на спине?
Джейн развернулась и заглянула через плечо.
Спина была чуть розовой от вчерашних солнечных ванн. Тесемки бикини оставили бледные полоски, а на ягодицах – бледный треугольник с двумя лучами, поднимающимися к пояснице.
Спина в качестве канцелярской принадлежности не использовалась.
«Ну что ж. Надо радоваться», – убеждала она себя, но чувствовала лишь легкое раздражение и разочарование.
Под горячим душем Джейн стояла долго.
Надписи сходили нехотя. После первой атаки мыльной мочалкой и водой на коже еще оставались едва проступающие письмена, и лишь после третьего приступа окончательно исчезли последние следы чернил.
После душа Джейн побродила по дому в поисках денежного приза, но искала небрежно, поскольку вовсе не верила в его существование.
Ничего она и не нашла.
Тогда Джейн позавтракала, оделась и поехала в библиотеку. Приехав еще до открытия, она тут же с головой ушла в работу.
И занятие рутинными обязанностями очень помогало.
Однако, как только внимание рассеивалось, в голову вновь лезли мысли о Брейсе и его девчонке, и хотелось рвать и метать. Или рыдать.
Впрочем, какое отлетное было выражение лица у той подруги, когда она увидела меня в окне. Представление почти оправдало цену входного билета.
Какую цену? Разбитое сердце?
Иногда Джейн улыбалась или тихо хихикала, вспоминая о том, как шокировала девицу. Но уж больно скоротечным было подобное веселье, и оно неизменно оборачивалось кислой миной на лице и улетучивалось, оставляя в душе горький осадок.
И только мысли о МИРе были совершенно безболезненны, хотя и вызывали замешательство и беспокойство, заливая лицо стыдливым румянцем и переполняя голову бесконечными вопросами, которые ее одновременно и пугали и волновали.
«Словно в тебя влюбился призрак», – подумала она.
Вечером Джейн подумала было о разминке или упражнениях с гантелями.
Но усталость была неимоверная, и невыносимо болели мышцы.
А что, если просто прогуляться?
"Ну да, – подумала она, – как же. Во-первых – я переутомлена. Во-вторых – что, если наткнусь на того вчерашнего выродка, Скотта? В-третьих – если выйду на улицу, то, вероятно, снова потянет к дому Брейса, где ждут лишь новые неприятности.
В-четвертых – все вышесказанное".
Да и хотелось лишь одного – поскорее лечь спать.
Джейн надела новую пижамную пару. Она была ярко-синего цвета, гладкая, как атлас, и скользила по коже. Перед зеркалом в спальне Джейн расстегнула верхнюю пуговицу. Затем причесалась.
Не забудь о губной помаде, дорогая.
«Да, разбежалась, – подзуживала она себя. – Это не имеет никакого отношения к МИРу. Если бы для него, то я надела бы прозрачную ночнушку или вообще ничего не надевала бы. А я всегда расчесываюсь на ночь, чтобы к утру волосы не спутались».
Как же, расчесываешься. Черта с два.
«Расчесываюсь, когда не забываю!»
Оставив окно в спальне открытым, Джейн легла в кровать, но укрываться не стала, а, положив руки под голову, закрыла глаза.
Интересно, в какое время заявится МИР?
Поздно. Вероятно, очень поздно.
«Может, попробовать не заснуть», – подумала она.
Не удастся. Слишком устала.
А что, если завести на полночь будильник?
Мысль заслуживала внимания. Вздремнуть бы пару часиков, а тогда можно было бы и пролежать всю ночь не смыкая глаз. Еще лучше притвориться спящей, чтобы к моменту его появления бодрствовать.
Мысль показалась привлекательной.
Но на то, чтобы повернуться на бок и завести будильник, сил уже не было.
Утром Джейн проснулась в отличном настроении. Она лежала раскрывшись, раскинув в стороны руки и ноги, словно пробудилась от сна, в котором дрейфовала по теплому озеру.
На улице чирикали птицы, где-то чихала газонокосилка, издали доносилась песня Гарта Брукса «Оставшиеся без ответа молитвы». Воздух был напоен ароматами, ветерок от окна нежно щекотал.