Окончательно обессилив от усталости, вдвоём присели на корточки, темнота была такая, что даже лиц, если смотреть друг на друга с полуметра, не было видно.

Передохнули, еле двигая ногами пошли дальше, но буквально через сто метров увидели бледноватый круг, который маячил вдали по ходу их движения. – Подойдя чуть ближе, поняли, что светился лаз в пещеру, который они разобрали, когда заходили в неё, – радостные, почти ползком двинулись к выходу.

На исходе физических и душевных сил, на четвереньках, выбрались из катакомб, с большим усилием пересекли грот.

И только тогда, когда очутились на свежем воздухе, тела их расслабились и они без сил опустились на землю.

Сердце бурно трепетало, переполняя радостью всю их сущность, вытесняя тревожные переживания и придавая им более светлые тона дальнейшей жизни.

– «Валюш, как ты моя родная?» – произнёс Иван Алексеевич, обращаясь ласково к супруге, которая полулежала рядом с ним, отдыхая от большого нервного переутомления.

– Оглядев себя, печально улыбнулся, внешний вид был жалок и в то же время очень смешным.

– От брюк осталась половина штанины, да и та была разорвана в клочья, другая была обрезана выше колена. Перебинтованная нога, вся в грязи и копоти, стала похожа на кусок деревяшки.

Рубашка на нём была с одним рукавом, майка на груди и животе разорвана, и всё это было в копоти, в пыли и жидкой грязи.

– «Да уж, вид у меня конечно потрясающий», – перестав улыбаться, проговорил он, хотя и у Валентины Васильевны одежда была не в лучшем состоянии и выглядела ужасно.

Напряжение спало, насмеялись вволю над собой и немного успокоившись, решили хорошенько отдохнуть, немного перекусить и продолжить свой путь к морю.

– «Для начала, придя на море, отмоем всю грязь с себя и переоденемся», – сказал Иван Алексеевич супруге.

Лежали до тех пор, пока силы не начали понемногу возвращаться к ним. Отчасти оправившись от усталости, взяли рюкзаки, двинулись в сторону моря, – по их подсчётам дорога к побережью должна занять у них около часа.

Однако пришлось пропетлять по незнакомой горной местности часа два и их переход занял больше времени, чем планировали. После блужданий в горных катакомбах, идти было тяжело, но выхода другого не было, нужно продвигаться вниз, к берегу.

Придя на побережье и радуясь, что здесь безлюдно, принялись мыться, и чиститься от копоти и грязи. И хорошо, что с собой в поход брали мыло и шампунь, иначе их закопченные тела было бы не отмыть.

Из одежды в рюкзаке остались только майка и рубашки с коротким рукавом, да ещё шорты, – из лекарств только бинт и пузырек перекиси, которым сразу же обработали и перебинтовали рану на ноге у Ивана Алексеевича.

Начало темнеть. Идти назад ночью по горным тропам было невозможно, а ночевать на берегу, практически без одежды будет прохладно, – но делать нечего, посовещавшись, решили всё-таки остаться на побережье.

Нашли на возвышенности, не далеко от берега, небольшое ровное место и прижавшись друг к другу, незаметно уснули. Проспали до самого раннего утра, не замечая прохладу ночи и жёсткости каменной постели. Проснулись лишь тогда, когда солнце вовсю осветило побережье, пронзая своими яркими и теплыми лучами всю округу.

Иван Алексеевич, встал первым, потягиваясь, задел ногу о камень и вскрикнув от боли, – окончательно пришел в себя ото сна. Опухоль на ноге стала меньше, чем была вчера и это порадовало его.

Валентина Васильевна испугано вскочила, спросонья не понимая, где находится, прокричала, – «Ваня, где мы», – но потом, оглядевшись, узнала местность, успокоилась.

– «Валентина, дорогая», – обратился он к супруге, – «что тебе снилось? Ты, когда спала, так всхлипывала, что мне показалось, что во сне ты увидела что-то страшное». – «Да нет, все хорошо, только спина болит, на камнях всё-таки всю ночь провели, в наши то годы».

Спина от лежания на камнях и у Ивана Алексеевича побаливала, хотя он и был привычен к спартанскому образу жизни. Но здесь спали вообще почти на голых булыжниках, подложив под себя только две маечки и наполовину порванную рубашку. – «Есть от чего болеть спине, могло быть и хуже», – добродушно успокоил он жену.

Сильно хотелось есть. Начали вытаскивать из рюкзака всю оставшуюся провизию. Но из продуктов осталось только три сухаря и одна банка тушенки.