Мы остаёмся с Садером вдвоём.

— Шестнадцать, мать его?! Ты серьёзно? — ору я, всё же выходя из себя. — Ты под меня подростка решил подложить?! На аукцион не годится, я правильно понимаю?

— Выслушай, — просит старый знакомый.

— Пиздец какой-то, — залпом допиваю ром из своего стакана и наливаю ещё.

— Я не собираюсь её под тебя подкладывать. И на аукцион её нельзя. Мелкая же. Внешность кукольная, если бы не нога. Да и характер… Всех моих парней тут заебала уже. Её некуда деть, Ворон. Просто на улице она быстро сдохнет со своим длинным языком и такой внешкой. Причём сдохнет крайне паршиво. Тебе ли не знать. В семью не вернуть. Пробили уже. Бабка умерла, а предки наркоманы, лишённые родительских прав. Из интерната сбежала.

— Верни её обратно. Проблема? — не понимаю я.

— Так снова сбежит, — хмыкает Адиль. — И вернёмся мы к варианту «сдохнет на улице». Была бы хоть не такой хорошенькой… не думал, что скажу такое, — невесело смеётся он.

— От меня тебе чего надо в данном случае? Я не занимаюсь подобными вопросами.

— Я знаю, как ты со стаей мажоров справляешься. Они же тоже трудные.

— Я их с детства знаю, Ад. И там пацаны. Стоп. Ты куда клонишь сейчас? — сжимаю стакан крепче.

— Забери её к себе, — просит он.

— Я, пожалуй, ещё выпью…

Наливаем, одним глотком осушаем. Не чокаясь, блядь! Как на похоронах.

— Ворон, её здесь оставлять нельзя. Ты про мои проблемы знаешь. И про мой бизнес тоже. У меня тут девственницы продаются на аукционах и девочки под богатых извращенцев ложатся. Где я её оставлю?

— За мой счёт хочешь свою карму подправить? — барабаню пальцами по стенке стакана.

— Тебе тоже её покормить не помешает. Забери девчонку. С пацанами познакомишь. У них подружки ничего такие. Про них я тоже слышал. И может, Люси поможет. Она ведь тоже была в интернате.

— Я никогда ни с кем не жил, Ад. Тем более с ребёнком. Я не муж, не отец. Я привык быть один. Я, мать твою, двадцать восемь лет один из своих сорока шести! Найди кого-то другого.

— Я же говорю, перебрал уже варианты.

Ещё раз открываю паспорт. Евдокия… Дунька, значит. А что, ей идёт. И внешка кукольная, Адиль прав. Не выживет она на улице. Растерзают.

По спине бегут мурашки сопротивления. Не моё это всё. Нет.

Хромает…

И что? Это охренеть какой аргумент! То собачку на улице подобрал. Теперь вот, девчонку!

— Завтра заберу, — вздыхаю, противореча сам себе и понятия не имея, что с ней делать дальше.

Ирина

От усталости слипаются глаза, но надо ещё добраться до дома. После смены занималась с одной парой. Заплатили хорошо. Вперёд за несколько занятий. Как раз на обувь Егору хватило. Там девушка восстанавливается после аварии с помощью реабилитации в бассейне. А муж её поддерживает. Очень тёплая пара и темпераментная. Всё у них обязательно получится. Я им помогаю научиться заново ходить, а они мне верить, что бывает в этом мире по-другому. Любовь, доверие, поддержка и забота. А мне просто не повезло.

Почти восемь вечера, а в автобусе на удивление немноголюдно, и даже удаётся занять место у окна. Кого же поблагодарить за такой подарок? Судьба сжалилась, не иначе. Губы сами собой кривятся в ехидной усмешке. Минут сорок ехать до дома, есть время перевести дух и настроиться на общение с мужем. Кто бы знал, как я не хочу, но разве моё мнение важно?

Кутаюсь плотнее в куртку, а точнее, прячусь от посторонних взглядов. Монотонный гул двигателя немного укачивает и успокаивает взвинченные до предела нервы. Что-то я в последнее время стала слишком дёрганой и уязвимой. Одна встреча с прошлым разрушила мою годами выстроенную оборону. Надо начинать строить сначала. Но сил на это требуется слишком много, а у меня их нет. Да и Ворон, словно специально, не желает исчезать.

Раненый твой вчера объявлялся, – шепчет коллега, пока мы переодеваемся после смены.

Ворон... Меня простреливает электрическим разрядом прямо в сердце. Шумно втягиваю носом воздух и прикрываю глаза, чтобы перетерпеть.

Благодарность передал.

Суёт мне конверт, но я даже не открываю и возвращаю обратно.

Оставь себе.

Мне от него ничего не надо. Пусть засунет свои деньги... Выжил и хорошо.

Уверена? – хмурится коллега и с сомнением тискает конверт.

Абсолютно.

Дождь, зараза, моросит целый день. Словно оплакивает мою судьбу вместо меня. В окно врезаются капли и медленно стекают вниз. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу и прикрываю глаза. Сердце болезненно сжимается и пропускает удар за ударом. Мне казалось, я смогла забыть всё и справиться со своей потерей. Но старые воспоминания никак не получается затолкать обратно в дальний угол сознания. Чердак с приведениями. Столько лет я жила как-то, а теперь всё словно откатилось назад. Я не хочу. Не могу ещё раз пройти через этот ад даже мысленно.