— Более двух сотен лет. Конечно, иногда мы ошибаемся, но чрезвычайно редко. В основном традиция остается прежней: помогать всем Сэкеттам. Часть знаков придумал Телль, но о других услышал от отца. Этот знак — его собственная идея. Камни и травинки — не обязательно, могут быть ветки, узлы из травы, листья, зарубки на дереве… Вот! — Он указал на поваленный ствол дерева. Вырезанная на нем стрелка указывала на северо-запад.

— Может, это случайное совпадение, — скептически заметил Хани.

— Возможно. Если даже так, мы вернемся на это место и продолжим поиски.

Они пошли дальше, уже быстрее. Хани был тоже возбужден и внимательно осматривал все вокруг. Он-то и заметил следующий указатель, хотя и едва видимый — три зарубки на стволе дерева.

— Послушай! — остановился вдруг Хани. — А где Флеминг?

— Он пошел на запад. Мы найдем его позже.

— Я не очень-то ему доверяю.

— Я тоже.

Следы, трех всадников шли с востока и пересекали следы Тайрела. Три тяжело нагруженные лошади, все подкованные.

— Осторожно! — тихо произнес Хани и поднял ружье. — Следы свежие.

Они скрылись в кустарнике, осмотрелись, а затем снова пошли за Тайрелом.

Тропа вела вдоль низкого холма, который спускался к маленькому озерцу с песчаным берегом. У подножия холма росло несколько деревьев. Одно из них, что повыше, стояло в отдалении среди камней. Рядом кустарник и небольшие деревца, и еще три дерева, два высоких и одно пониже.

— Мы нашли его! — воскликнул Оррин.

Хани лишь взглянул туда, и, пришпорив лошадей, они поскакали к зарослям.

Тайрел лежал распростертый на опавшей листве, все еще сжимая палку, которая помогала ему в пути. На его плече, возле шеи, там, где пуля прошла через мышцу, виднелась кровь, а почерневшая нога раздулась почти вдвое. Чтобы легче было ее перевязать, он разрезал брючину.

— Хани, поезжай в лагерь и утром приведи еще одну лошадь, — попросил Оррин. — Я не рискну перевозить его сегодня. Поищи Флеминга на обратном пути и скажи парням, чтобы не отходили далеко друг от друга и стерегли стадо.

Когда Хани уехал, Оррин очистил землю от листьев, аккуратно отодвинув их в сторону, и разложил маленький костер из веток и кусков старого дерева, приняв все меры предосторожности, чтобы его не заметили издали.

Затем он соорудил ложе из кучи листьев и промыл рану брата водой. Она была тяжелой, но не опасной, а по опыту он знал, что получить инфекцию в дикой степи очень трудно.

Устроив Тайрела, Оррин пустил лошадь напиться к озерцу, а затем оставил ее попастись недалеко от деревьев, но так, чтобы она все время была на виду. Когда стало темнеть, завел ее в кустарник, где чуть меньше свирепствовали москиты, и сел у костра.

Тут он вспомнил об оружии Тайрела. Четыре пули отсутствовали, две остались. Он перезарядил револьвер и снова засунул его в кобуру. Брат, наверное, стрелял в бизонов, отгоняя их в сторону. Если нет, то кто-то уже мертв.

Темень превратила лес в сказочные кущи, а деревья в домовых.

Оррин подложил в костер сук, и огонь заиграл по-новому, вызывая причудливые образы, которые поминутно двигались и махали руками…

Хрустнул сучок. Глаза Оррина открылись. Револьвер тут же оказался в руке. Что-то темное и зловещее маячило в просвете между деревьями. Он поднял оружие, положил большой палец на курок.

К огню вышел жеребец Тайрела.

На рассвете Верзила Хани подъехал к их укрытию, но Оррин уже успел посадить Тайрела на жеребца.

— Кого-нибудь видел?

— Ни души. — Он помолчал. — Флеминг был уже в лагере, беспокоился о нас. Он привел несколько телят, которых обнаружил в кустарнике.

— А следов других людей он не видел?

— Говорит, что нет.

Тайрел явно страдал от легкой контузии, и, даже придя в себя, он не очень-то хотел разговаривать. Когда его спросили о Телле, он лишь пожал плечами. Когда внезапно появились бизоны, братья были не вместе, и им уже не удалось встретиться.

Оррин поехал впереди, чтобы предупредить опасность. У него появилось предчувствие, что они встретятся с ней еще до захода солнца.

— Шорти поднимает стадо, — сказал Хани. — Баптист запряг и лошадей в повозки. Мы увидим их, как только вы беремся из зарослей.

Они объезжали небольшое озерцо, и, когда жеребец Тайрела дернулся, раненый застонал.

— У него совсем плохо с ногой, — огорченно сообщил Оррин. — Вроде ничего не сломано, но ты себе не можешь представить, какой ушиб. Наверное, лошадь упала и придавила ему ногу.