За ее оправдывавшим саму себя «что-то я разоспалась, потому что испортилась погода» скрывалось нежелание столкнуться с Анькой и доктором, на которых после вчерашнего в ней засела обида.

И если дочь она еще могла как-то оправдать эмоциональной неуравновешенностью, то доктора, вмешавшегося в ее отношения с дочерью и принявшего не ее сторону, Варвара Сергеевна оправдывать не хотела.

Оба, не сговариваясь, демонстрировали ей одно: она — фантазерка-бездельница, к тому же еще и эгоистка, и последнее ранило Самоварову до глубины души, поскольку совершенно не соответствовало истине.

Олег, судя по всему, еще дрых после ночной смены.

Потянувшись, Варвара Сергеевна вдруг с радостью поняла, что у нее в ногах, как и прежде, спит Пресли.

«Кошки существуют на более тонких, нежели люди, настройках, они способны остро чувствовать несправедливость! — с благодарностью прильнув щекой к круглой мордочке, успокаивала себя Самоварова. — Была бы я выжившей из ума эгоисткой, Пресли бы ко мне ни в жизнь не пришел!»

Варвара Сергеевна встала с кровати и, схватив в охапку сонного кота, подошла к окну.

Было пасмурно, с неба падал редкий, безразличный снег.

Она попыталась в деталях восстановить свой сон.

В нем снова был вокзал неизвестного суетливого маленького города.

Пестрые, как заплатки на сером покрывале, торговые развалы — от вазочек и потрепанных книг до дешевых китайских халатов и ангоровых, пахнущих химией, немыслимой расцветки кофточек. В закоулках чернявые, в длинных платьях неместные женщины торговали самодельной помадой. Их быстрые, как острый нож, взгляды пугали проходивших мимо. Вдали сновали жадные до смятых купюр мужчины в милицейской, старого образца, форме. Людская масса, спешившая верх-вниз по лестницам, словно выполняла одну на всех безрадостную кропотливую работу.

Воздух ранней весны был пропитан неизбежностью перемен, но они, желанные лишь жадным до внезапно нахлынувшего изобилия воронам и наиболее удачливым торгашам, скорее пугали.

Во сне она знала: ей нужно кого-то отыскать. Не по велению сердца — по приказу совести.

Ее внимание привлекали дети.

Замотанные в колючие шарфы, неуклюжие в своих одинаковых, некрасивых пальтишках и ботинках, хныкавшие или насупленно молчавшие… Любые дети, кроме тех, кого цепко держали за руку бесцветно одетые неулыбчивые матери.

В том, как напряженно она выискивала взглядом одиноких детей, крылось что-то очень важное…

В Варваре Сергеевне будто расправилась какая-то упрямая жилка, запрещавшая подсознанию следовать дальше.

«Сон-сон, уйди вон!» — приказала она и, спустив на пол Пресли, задернула занавеску на окне.

По ее шее стекала тонкая струйка пота.

Пройдя на кухню, она первым делом открыла створку под раковиной. В мусорном ведре лежал пустой синий пакет.

Самоварова бросилась в коридор и открыла входную дверь — на площадке мусора не было.

Тяжело дыша, присела на обувную тумбу в коридоре и закашлялась.

«А мои не так уж не правы! Похоже, у меня прогрессирует самый настоящий психоз…»

Настроение было препоганым.

Чтобы чем-то себя порадовать, Варвара Сергеевна решила сварганить сложный, конвертиком, с сыром внутри, омлет.

А когда подошел кофе, нарушая тишину дома, дернулся мобильный. Звонила Марина Николаевна.

— Варвара Сергеевна! Просто праздник какой-то! Вы опять будто мысли мои читаете! — радостно затараторила она. — Я сегодня иду к «чудо-женщине», мой знакомый только что прислал подтверждение. У нее образовалось окно, и она согласилась меня принять!

— Круто! — растерявшись от такого эмоционального напора, откликнулась Самоварова.

— Я ваш вчерашний ответ на сообщение только утром увидела, вчера устала, рано легла. Представьте: я его читаю — и тут звонит знакомый мужа с предложением сегодня же идти на прием!

— Знакомый… Он что, ее личный ассистент?

— Я разве не сказала? Она никому не дает свой номер. Запись происходит через посредника, оказавшегося у нее на приеме. Она назначает время в одностороннем порядке.

— Вы говорили, она не всех берет. Она же может отказать! — Самоварова почувствовала, как у нее участился пульс. — Или я вас неправильно поняла?

— Точно не знаю… — протянула Марина Николаевна. — Думаю, если ей чем-то не понравится тот, кто пришел на прием, она просто не возьмет его протеже.

— Ясно, — хмыкнула Самоварова, — Просто тайная ложа какая-то!

— Именно! — все с тем же ребячьим восторгом воскликнула собеседница.

С момента их знакомства Варвара Сергеевна еще ни разу не наблюдала у Марины такого приподнятого настроения.

— Позволю себе набраться наглости и заметить, что вряд ли смогу ей чем-то не понравиться, — продолжала тараторить, будто убеждая саму себя, Марина Николаевна.