Шрифт:
Скользнув по мужчине взглядом, за нарочитым безразличием скрывавшим ее смущение, она поймала себя на мысли, что впервые за все время тайного существования, до сего времени исправно подпитывавшего не только ее гордыню, но и общую кассу, она категорически никого не хочет видеть: ни Петю, ни Виолетту, ни Максима Тимофеевича, ни Игоря Петровича, ни даже Татьяну Федоровну, к которой всегда относилась с оттенком легкой жалости.
Хотелось одного: вложить свою руку в Данину и шагнуть с ним в картинку из постера; шагнуть из тени в свет.
Не зная, чем себя занять, чтобы не начать в ответ пялиться на мужика, Инфанта залезла в калькулятор.
Если лететь бизнес-классом и, ни в чем себе не отказывая, провести на Бали хотя бы дней десять, получалась весьма приличная сумма.
Мечта, тем более шальная и внезапная, всегда стоит дорого.
А впереди еще будет много мечт…
И это значит, что эти жалкие, алчные, трусливые люди, как ни крути, ей все еще нужны…
Рассчитавшись за кофе, оставив набриолиненному хорошие чаевые и неожиданно для себя на ходу подмигнув кафешному пикаперу, она вышла на улицу.
Моросил косой, мелкий, похожий на робкий вальс дождик.
До свидания оставался час.
Она еще успевала забежать в кондитерскую, чтобы купить вкуснейший торт-суфле.
Даня, как выяснилось, был сладкоежкой.
Вспомнив его мягкий, с сочной родинкой живот и обоих мужиков из кафе, она ощутила себя до одури желанной, сочащейся и расслабленной, готовой немедленно осчастливить своей податливой готовностью любого встречного.
Чтобы, не расплескав, законтейнировать это мучительно-сладкое состояние, она достала из сумочки мобильный.
Не придумав ничего лучшего, набрала номер твари.
26
Варвара Сергеевна не стала делиться с дочерью всеми событиями прошедшего дня. Будь она откровенна, Анька, с ее эмоциональностью и обостренным чувством справедливости, так или иначе нашла бы повод испортить отношения с доктором.
А насчет полковника… Для того чтобы объяснить Аньке, что именно произошло сегодня у него в кабинете, пришлось бы признаться дочери в постыдно звучащих на слух вещах.
Мораль несовершенна до безобразия.
Одни и те же события, являющиеся для кого-то драгоценными воспоминаниями, у других, как ни странно зачастую самых близких, способны вызвать только жгучее отторжение.
Для Аньки полковник был начальником ее матери, крепким профессионалом, имевшим вес и уважение в городе, надежным другом, всегда готовым прийти на помощь. И еще — устойчиво женатым человеком.
Разрушать этот надежный, как портрет вождя на стене, образ мать не имела права.
С Валерой было еще сложнее — он был «спасателем», сумевшим сделать Анькину немолодую, со сложным характером мать счастливой.
Ларка, единственная подруга, была далеко, да и чем она может помочь?..
Самоварова понимала, сколь нелепо звучали бы на слух для прошедшей плен прокурорши размытые, связанные с глубоко личным жалобы на преследовавший ее злой дух…
Валокордин, наспех накапанный дочерью, подействовал: голова стала пустой и тяжелой. Кувыркавшаяся в ней истерика никуда не исчезла, но словно прилегла на время подремать.
Было только четыре дня.
Спать не хотелось, но и оторвать тело от дивана казалось непосильным подвигом.
Варвара Сергеевна открыла свою страничку в соцсети в когда-то подаренном Валерой дорогом мобильном. Вспомнилось, как он за ней ухаживал, как, прибегнув к помощи сына, прислал с ним телефон в эту квартиру, когда она, влюбленная и уязвимая, глупейшим образом на него обиделась, мысленно нагородив бог знает что.
Так ясно, будто было вчера, вспомнилось, как они жили на его даче, как доктор готовил завтраки и боролся с ее курением. Как бродили, держась за руки, по Риму.
В одной из витрин роскошных магазинов рядом с Piazza di Spagna она увидела черно-белый шелковый платок. Надев очки, разглядела и цену. Ахнув, махнула рукой и, рассмеявшись, сказала доктору, что под такой платок нужен кабриолет.
На следующий день, после завтрака, засела в летнем кафе с ноутбуком, кофе и папиросами. Доктор прошел прогуляться.
Когда вернулся, в руке у него был пакет, а в нем тот самый дорогущий платок…
В горле завозился здоровенный мокрый ком.
— Ма, ну как ты? — осторожно приоткрыла дверь Анька. — Я там лазанью на ужин химичу. Нашла в морозилке готовое тесто и какой-то старый фарш. Ты попробуешь?