Этот гель не трогала даже беспардонная Анька, понимая, что он дорог матери не только из-за высокой стоимости.

Намыливая тело, Варвара Сергеевна окунулась в воспоминания о Риме, о запахах его переулков, истоптанных с Валерой вдоль и поперек. Если выйти из гостиницы и повернуть направо — выйдешь извилистыми улочками к виа Венето, где тут же почувствуешь себя героиней фильма Феллини — загадочной темноволосой красавицей с густо подведенными томными глазами и густыми черными ресницами.

В этом древнем городе и днем и ночью пахло свежесваренным кофе, жареными каштанами, сводящими с ума неизвестными духами местных синьор, табаком неспешно раскуривающих на ходу свои трубки синьоров, модной одеждой из новых коллекций, а кое-где, в глубине переулков, — винтажной, пропитанной нафталином. На рынках, где они любили обедать, пахло выпечкой, фритюром и еще — рыбой.

И этот последний вспомнившийся запах, совсем не портивший многоголосия Рима, вдруг зазвучал в носу доминирующей, стирающей радостную картинку нотой.

Так пахло из подброшенных к их двери мешков с мусором.

Так пахло в квартире Ольги Рыбченко, когда…

— Мам, ты там жива? — Анька подергала за ручку двери.

— Да, уже выхожу.

Наскоро промокнув тело, Самоварова накинула халат и намотала на влажные волосы белоснежное мягкое полотенце. С тех пор как она снова оказалась в своем доме, кое-какие полезные привычки, приобретенные ею за время проживания у доктора, она привнесла и сюда. Для того чтобы белое постельное белье и махровые полотенца не отдавали «серостью», она начала покупать дорогой, с отбеливающим эффектом стиральный порошок. Прежде чем загрузить белье в машинку, предварительно замачивала его на ночь. Жизнь с доктором, выходит, сделала ее, всегда не любившую быт, лучше, его же жизнь, как выяснилось сегодня, осталась без изменений.

Варвара Сергеевна открыла дверь. Анька топталась у порога.

— Что так долго-то? Уж полчаса, как ты здесь засела.

— Я что, кого-то задержала?

— Да нет… просто испугалась, что тебе плохо.

— С чего это мне должно быть плохо? Мне двести лет, что ли? — огрызнулась на дочь Самоварова.

— Ну… жива — и слава богу, — пожала плечами Анька и, развернувшись, удалилась в сторону своей спальни.

Доктор все так же сидел в кресле и работал.

Положив под язык две таблетки глицина, Варвара Сергеевна разложила диван.

Как следует взбив подушки и взяв со столика очки и книгу, улеглась в постель.

Валера захлопнул ноутбук. Погасив верхний свет, молча вышел из комнаты.

Вернулся минут через десять. От него пахло пачулями.

Юркнув под одеяло, он требовательно вытащил из ее рук книгу и погасил ночник.

С момента переезда в эту квартиру любовью они еще не занимались ни разу.

Валера был нежен, но нетерпелив, будто пытался доказать кому-то третьему не только чья она женщина, но и с кем ей лучше.

За время соития оба не проронили ни слова.

Довольный и уставший доктор потянул на себя одеяло и, пожелав ей спокойной ночи, повернулся на бок.

Через пару минут комнату наполнило его спокойное умиротворенное посапывание.

У Варвары Сергеевны сна не было ни в одном глазу.

…Регина перестала появляться в летнем садике, а Варя не сталкивалась с более не звонившей и не отвечавшей на телефонные звонки Ольгой.

В июле Варя, под контролем Никитина, приступила к расследованию серьезного преступления — три мужских, с огнестрельными ранениями, трупа в одном из дворов на территории их района. Свидетелей не было, при проверке личности убитых выяснилось, что двое из них ранее задерживались за производство и распространение наркотиков.

Советский Союз как дряхлый больной старик угасал на глазах.

Теневые структуры все больше укреплялись в своей пока еще незримой для простого обывателя власти.

Дело, след которого тянулся из Средней Азии, было скользким, его сразу взяло под контроль начальство.

Расследование быстро зашло в тупик. На все ее запросы коллеги из Ташкента отвечали уклончиво.

Создавалось устойчивое ощущение, что откуда-то сверху дело пытались замять, списав на обычную «хулиганку».

В то лето она впервые начала сомневаться в своей профессии, в правильности выбранного пути.

Никитин искренне горячился и убеждал ее в том, что скоро все переменится, коррупционеров пересажают, а в органах останутся только честные и неподкупные кадры. Но верилось в это с трудом.

Как-то вечером, возвращаясь домой с Анютой, она встретила у подъезда Маргариту Ивановну.

— Как дела у Ольги? — выкинув окурок в урну, многозначительно растягивая слова, пристально взглянула на нее соседка.

— Давно ее не видела.

— Вы ведь вроде подруги! — усмехнулась Маргарита.