Давыдов прошел в комнату и обнаружил хозяина в кресле. На носу его была укреплена марлевая повязка, лоб украшала едва зарубцевавшаяся рана, подбородок, похоже, тоже недавно был разбит.

– Здравствуйте, – приветствовал хозяина Давыдов.

– Здравствуй, коли не шутишь, – тихо усмехнулся человек в кресле.

Кого-то он Николаю напоминал. Совсем не старый, как почему-то показалось ему сначала – наверное, из-за голоса и шаркающих шагов за дверью. А шаги получились такими, видимо, потому, что визави Давыдова шел в туфлях на цыпочках, не желая стаптывать задники. Теперь он их просто снял.

Сидевший в кресле поднял руку, и Николай увидел направленный прямо на него раструб ипсилон-дезинтегратора.

– Хочу предупредить, что, если ты являешься проекцией, тебе лучше убраться отсюда прямо сейчас, – объявил хозяин. – С максимальной скоростью.

– Да нет, я обычный человек, – Николай был спокоен.

– Так уж и обычный?

Обертоны голоса человека с разбитым носом раздражали все больше.

– Ну более или менее, – не стал вдаваться в подробности Николай. – Господин Белов сказал, что вы владеете информацией по моему вопросу. К чему лишние словопрения? Может, приступим к делу?

Сидевший в кресле противно захихикал:

– Повреждения лица и головы не идут мне на пользу. Ты что, на самом деле меня не узнаешь?

Давыдов вгляделся пристальнее. Высокий лоб со свежим шрамом. Слегка волнистые русые волосы, небольшие залысины чуть выше лба. Носа не видно. Серые глаза, подбородок средних размеров… Внешность обычная, но вместе с тем Николая она настораживала. В ней было что-то и знакомое, и незнакомое…

– Очнись, Давыдов! Посмотри на фотографию в депутатском удостоверении. В моем удостоверении. Или тебе паспорт показать?

Мгновение – и Николай понял все недомолвки Белова, сообразил, почему его так настойчиво приглашали в «Россию». Перед ним сидел Николай Давыдов из этой глобулы! Не слишком здоровый и не слишком блестяще выглядевший, но все же живой!

– Ну, здравствуй, – тихо молвил гость.

– Да ты не тушуйся! – улыбнулся и тут же поморщился, видно от боли еще не заживших ран на лице, местный Давыдов. – Свои люди, что нам делить? Или нет?

«Может быть, и нет», – подумал про себя Николай, но вслух ничего не сказал.

– Ты, я слышал, голову за меня подставлял, с недругами воевал… Помог мне неплохо.

– Да, наверное, – кивнул Николай. – А с лицом у тебя что? Тебя тоже достали?

– Да нет, я похитрее оказался. Авария, будь она неладна. Даром она мне не прошла, нет. Первые пять дней было очень тяжело, сейчас уже лучше.

Хозяин болезненным рывком поднялся с кресла, протянул гостю руку. Давыдов опасливо протянул свою.

– А мы не аннигилируемся? – задал довольно глупый вопрос пришлый Давыдов, прекрасно понимая, что ничего подобного не случится. – Или наша встреча только нарушит причинно-следственные связи?

– Ничего она не нарушит, – фыркнул местный Давыдов. – Знаешь, я часто представлял наш разговор. Ведь я, в отличие от тебя, знал, что ты существуешь. Это ты меня похоронил… Любопытно, что и говорить. Давай имена себе выберем, что ли. В смысле, прозвища. Я тебе придумал, между прочим. Ты будешь Учитель.

– Почему? Многому тебя научил?

– Да нет. Хотя кое-чему, несомненно, научил. Ты ведь в своем мире по педагогической линии пошел. Вот и будешь Учителем.

– Учитель – это звучит гордо. Ну а ты тогда будешь Доктором.

– Потому что рожа сильно иссечена?

– Потому что доктор наук. Не каждому удается. Особенно в твоем возрасте. Я вот и не кандидат даже.

– Польщен, – засмеялся местный Давыдов. – Давай так друг к другу и обращаться.

– Давай, – согласился учитель Давыдов. – Поговорить нам действительно нужно. Неожиданно это все. Я теперь вроде как завещание тебе оставлю. Раз выяснилось, что ты живой, тебе здесь работать нужно. А начатых дел у меня очень много… Твоих дел…

– Подожди, подожди! – вскинул руки доктор Давыдов. – Что ты на похоронный лад настроился? И вид у тебя такой мрачный?

– Да то, что подставил ты меня, Доктор. Двойником твоим я работать не собираюсь. Не о том мечталось. А с некоторыми людьми теперь распрощаться придется. И опять я негодяем выйду. Или ты – не знаю уж, кого винить. Но внутренне я себя отвратительно буду чувствовать.

– Подожди еще раз! О людях – это ты о ком? О Даше? Так я на ее сердце и руку не претендую. Мы только с отцом ее дела кое-какие проворачиваем. И, надеюсь, ты нам поможешь. А насчет того, что нам двоим нет места в этом мире, тут ты ошибаешься… При нынешних возможностях печатного дела да моих связях… Захочешь, так станешь моим братом-близнецом. Ну, имя только сменишь. Станешь, скажем, Никитой. Или Виктором. Сам понимаешь, что Николай – это тот же Виктор по-гречески. А ты будешь «победителем» по-латыни.