– А гуру? Учитель?

– Нет, – немного подумав, заявил Борис. – Гуру – значит три. А хоер – два. Нэг, хоер, гуру, дуру, тав…

– Это еще что?

– Цифры от одного до пяти. Дальше я не знаю. Монгол оглядел вертолет, присмотрелся к путешественникам и, прищурившись, чисто спросил:

– Русские?

Вопрос был не то чтобы каверзным, но каким-то предостерегающим. По интонации монгола выходило, что русским здесь появляться лучше бы и не следовало.

– Русские, – не стал спорить Николай.

– Ну, я, например, украинец, – уточнил пилот. – Петренко моя фамилия.

– Да и у меня историческая родина на востоке… Точнее, отсюда – на западе, – объявил кучерявый Шведов. – У берегов Мертвого моря.

– Открещиваетесь от страны, где живете? – строго спросил Николай.

– Да нет, все мы русские. В какой-то мере, – пошел на попятную Борис. – Граждане Евразийского Союза. Сайн байн у, канпан!

Последняя фраза адресовалась уже монголу.

– Солдаты? Разведка? Десант? – поинтересовался монгол.

– Заблудились, – ответил Николай.

– Ошибка навигации, – пояснил Шведов. И словно бы про себя добавил: – И откуда он такие слова знает?

– В военном училище в Москве учился, – услышал его монгол. Говорил он гортанно, но почти без акцента. – Вспышка справа, газы!

И добавил еще кое-что нецензурное. Не в обиду чужеземцам – шутил.

– Так ты, стало быть, офицер? – заметил Петренко.

– Был офицер, теперь овец пасу, – ответил монгол. – Хао Тсурен.

– Что он сказал? – тихо переспросил Давыдов у Шведова.

– Представился, – так же тихо ответил тот.

– Здравствуй, Хао Тсурен, – вновь обратился к монголу Давыдов, беря бразды ведения переговоров в свои руки. Шведов, хоть и знал немного монгольский, явно был растерян и ничего путного сообщить не мог. – Мы не слишком вас побеспокоили?

– Как сказать, – протянул монгол. – Зачем прилетели? Оружие есть?

– Есть оружие, – тут же заявил пилот. – Но стрелять мы не будем. Починим вертолет и улетим. Проблемы небольшие. Керосин у вас найдется?

– Шаман решит, что с вами делать, – спокойно проговорил Хао Тсурен.

Узнав, что русские прилетели не специально, он еще более уверился в себе. Одно дело – вражеский десант, другое – канпаны, потерпевшие крушение.

– Что еще за шаман? – забеспокоился Шведов. – Не было тут никаких шаманов…

– Шаманы всегда были, – усмехнулся монгол. – Только русским их не показывали. Зачем? Мягмар – хороший шаман. К нему Лосол-дарга из аймака ездит. Не бойтесь, не обидит…

Кто их не обидит, шаман Мягмар или Лосол-дарга, русские не поняли…

– Пойдем со мной, – пригласил Хао Тсурен. – Посидим, кумыса попьем. Шаман камлать закончит, с вами поговорит. Решит, что делать…

Николай снял пиджак, вытер вспотевшее лицо большим, из чистого хлопка носовым платком, купленным в магазине Думского Собрания. Платок был недешевым, стоил рублей пять. Но и пользоваться им было одно удовольствие.

– Тут, понимаешь, такое дело, Хао Тсурен… На границе ведь неспокойно… Военные ваши нас могут обидеть. Тебя как, из армии выгнали, или ты сам ушел?

– Обижаешь, – коротко бросил монгол. – Сам ушел. Архи не пил, устав соблюдал. Служить надоело. Сейчас лучше живу. Мяса вдоволь, свобода…

– А русских добром поминаешь?

– По-всякому, – хитро прищурился монгол, – Разные люди есть.

– Боюсь, если начальники ваши приедут – американцам нас сдадут, – гнул свою линию Николай. – Это для нас – верная смерть. Мы бы тебе денег дали.

– Шамана подождем, с ним поговорите, – продолжал настаивать Хао Тсурен. – Я в зимовье не старший.

– Некогда ждать.

– Не бросит шаман камлать из-за тебя! – строго воззрился монгол на Давыдова. – Дней в году много, куда спешить…

– Их любимая поговорка, – пояснил Шведов.

– Ну-ну, – вздохнул Николай. – Ты там что-то говорил насчет кумыса, Хао Тсурен?

Петренко полез в нутро вертолета, а Давыдов и Шведов отправились за монголом в юрту. Ребятня шла следом, чирикая между собой и стреляя в чужеземцев черными узкими глазками.

Возле входа в юрту дежурили три молодых монгола. Двое – с охотничьими ружьями, один – с автоматом Калашникова.