Наблюдая, как я собираю золото и банкноты в мешок Кэйт, он наконец спросил:

— У вас нет здесь больше никаких дел?

— Мне нужно еще кое-кого навестить, — спокойно глядя на Эрона, ответил Том.

— Всегда пожалуйста, — угрюмо буркнул Макдональд, — если вас ждут в южном квартале.

— Вечером я иду в северный квартал на свидание с вашей дочерью.

Эрон оторвал глаза от своих бумажек. В них горела ненависть.

— Моя дочь никого не принимает сегодня. Спокойно занимайтесь своими делами. Кроме того, я вас не приглашаю.

— Я все равно приду.

— Мистер Макдональд, — вмешался Хардеман. — Я давно знаю Кэйт Ланди, его, и…

— Меня не интересует ваше мнение, мистер Хардеман. Надеюсь, вы не собираетесь указывать мне, кого я должен принимать в своем доме? — Он встал. — Полагаю, наша сделка завершена.

Кэйт напряглась как струна. Первый раз в этом году она вышла из себя.

— Пойдем, Том. Нам здесь не место!

Как всякая посредственность, Макдональд привык оставлять последнее слово за собой.

— Вы правы, мэм, — высокомерно бросил он, — ваше место в южном квартале. Надеюсь, вы не лишите нас права самим решать, кто достоин бывать в северном квартале, а кто нет.

Тут я не сдержался и отвесил ему пощечину, перегнувшись через стол, схватил его за грудки, резко рванул на себя и всей пятерней ударил по лицу. Надо заметить, рука у меня не маленькая, тяжелая и хорошо разработанная физическим трудом. Хлестанув его еще раз тыльной стороной кисти, смазал по губам.

— Следи за языком, когда разговариваешь с дамой!

У себя за спиной я услышал ровный голос Блэйка:

— Отпусти его, Кон.

Не поворачивая головы, я спросил:

— Это угроза?

— Нет… просьба.

Молча я опустил Макдональда в кресло и, повернувшись к Джону, сказал:

— Ты бы лучше научил его хорошим манерам.

Макдональд побагровел от ярости.

— Чертов сброд! Всех вас следовало вырезать! Выжечь каждый дом у вас на Юге!

Тут я рассмеялся. Уперевшись руками в стол, смотрел на него, и мой смех бесил его еще больше.

— Мистер Макдональд, — наконец произнес я спокойно, — надеюсь, вам будет любопытно узнать, что я служил офицером у генерала Шеридана?

Кэйт позвала:

— Кон… пойдем. Быстрее!

Резко развернувшись, я догнал ее в два прыжка. Дельгадо, Краснокожий Майк и Рул Карсон заняли позицию у дверей банка. Спустившись раньше нас, Том присоединился к ним.

Против нас неровным полукругом стояли девять горожан с ружьями и револьверами.

— Кэйт, — позвал я, — постой-ка здесь, мы…

— Нет, — вмешался Джон Блэйк, — никакой пальбы. — Полицейский обогнал меня в дверях и остановился лицом к лицу с горожанами. — Не стрелять, — предупредил он, — спрячьте оружие!..

Я взял Кэйт за руку, и мы вышли на улицу. В сопровождении эскорта из наших парней добрались до фургона, Кэйт села в него. Дельгадо привел лошадей из стойла, и ковбои один за другим, не сводя глаз с противников, вскочили в седла.

В какой-то момент я встретился взглядом с Талькотом. Огонек алчности в его глазах заставил меня насторожиться. В левой руке я нес тяжелую сумку с золотом. То, что выражал взгляд Талькота, мне не понравилось.

Положив сумку рядом с Кэйт в медицинский фургон, я сказал:

— Ну все — поехали.

Плотной группой мы стали выбираться из города.

Те ребята остались на месте, но, когда наша группа достигла середины улицы, они увидели, как кто-то спрыгнул с крыши, другой вывел двух лошадей из-за домов.

Тод Муллой и Ван Кимберли были вооружены и оттуда, где они сидели в засаде, держали под прицелом своих ружей шестьдесят ярдов улицы.

Оставив лошадей под прикрытием домов, они наблюдали за людьми Талькота. О чем никто из этой компании до самого конца даже не подозревал. Узнать, что тебя уже добрых десять минут как взяли на мушку, — чувство не из приятных, после него трудно избавиться от ощущения опасности, подстерегающей за каждым темным углом.

Мы уже подъезжали к окраине, когда я услышал возглас Кэйт и увидел Линду Макдональд, которая спускалась с крыльца единственного здесь охотничьего магазина, последнего строения в городе, и держала в руках изящный маленький зонтик. Том Ланди остановил лошадь прямо перед ней, девушка подняла глаза, и их взгляды встретились.

Без сомнения, она была великолепна. У меня язык не поворачивался, чтобы в чем-то винить Тома. Конечно, ему никогда не приходилось видеть подобной красоты на одиноких ранчо, где прошла большая часть его жизни.