Его предупреждали никогда не выходить из дома безоружным, но до того момента папа не видел живых индейцев и недооценивал их коварства. Вот почему всю свою жизнь я не расстаюсь с ружьем.

Они забрали пятьдесят волов, всех лошадей, мулов и несколько баранов. Первыми съели баранов, потому что те замедляли движение, затем мулов, чье мясо у апачей высоко ценилось.

Индейцы привели меня в самый удаленный уголок Сьерра-Мадре, к истокам реки Бависпэ. Я никогда не видел более дикого, леденящего душу, но прекрасного места. Мы взбирались по таким тропам, по которым, казалось, и белка вряд ли отважилась бы подняться. Даже олени, оступившись, падали в пропасть на острые зубцы скал. Но апачи не обращали на это внимания.

Холодные, прозрачные воды Бависпэ зарождались в тени горных хвойных лесов. Первозданный простор этой страны поражал воображение. Там я прожил бок о бок с апачами целых три года, постоянно строя планы побега.

Я никогда не открывал моих чувств. Старый охотник, забредший однажды в наш лагерь, сказал мне, что единственный способ обрести свободу — во всем им подражать и стать индейцем, лучше, чем они сами. Я энергично взялся за дело, и вскоре они стали мне помогать.

К двенадцати годам я был отменным следопытом и охотником, и никто из апачей не мог сравниться со мной в верховой езде. Они никогда не были такими хорошими наездниками, как кайова или команчи. И вот однажды большая группа воинов отправилась на север к границе. Два дня спустя я выкрал пони, незаметно улизнул по тропинке, разведанной во время охоты, и отправился на восток в надежде, что они не станут искать меня там.

Две недели я не покидал страны, живя по законам апачей, а затем на лошади переплыл Рио-Гранде.

Полуголодный, прикрывая свои лохмотья украденной непомерно большой накидкой, на измученном пони я въехал в заброшенный лагерь, располагавшийся недалеко от реки. В лагере оставались трое, и двое из них направили на меня ружья прежде, чем я успел открыть рот. Третий же сидел на песке и с любопытством меня разглядывал.

— Апач! — завопил один из них. — Боже милостивый, да это апач!

— Сэр, — успокоил его я, — мое имя Кон Дюри, меня захватили в плен.

— Ну ладно, дружок, — предложил третий мужчина. — Слезай с коня и присаживайся к нашему костру. А то еда остынет.

Его звали Джеймс Сазертон. Он всего несколько месяцев прожил за пределами Англии, хотя у него был опыт военной службы в Индии и на Северных рубежах.

Когда я поел, он выслушал мой рассказ и задал бесчисленное множество вопросов о том, как живут апачи. На них только апач мог ответить лучше меня.

— Что же ты собираешься делать теперь? — поинтересовался он

— Сначала найду работу, — ответил я, — и достану одежду.

— А ты не забыл про учебу?

— Да, сэр.

— У тебя остались родственники? Друзья?

— Никого, сэр.

— Хорошо, попробуем поискать тебе работу прямо здесь. Мне как раз нужен помощник в табуне.

Тут вмешался большой, мрачный человек с бородой.

— Я позабочусь о лошадях, мистер Сазертон. Мальчишка может сбежать. Или оказаться шпионом краснокожих.

— У меня на сей счет свое мнение, — остановил его Сазертон тоном, не допускающим возражений.

— Я беру тебя, Кон. А сейчас ложись спать.

Человека с бородой звали Морган Рич, и я никогда не забуду этого имени. Боб Фланг был его постоянным спутником. Джим Сазертон нанял их обоих в Сан-Антонио.

Я до сих пор не могу понять, что заставило Джима Сазертона избрать тот маршрут, но он направился в страну Биг-Бэнд, самое дикое место во всем Техасе, где лишь двадцать пять процентов земли были хоть мало-мальски освоены. Скорее всего, его влекли края, по которым еще не ступала нога цивилизованного человека, но у меня скоро сложилось впечатление, что Морган Рич и Боб Фланг преследовали свои цели, последовав за Джимом.

Получилось так, что я знал больше всех о стране Биг-Бэнд, поскольку индейцы, державшие меня в плену, часто ее навещали. Время от времени они воевали там с команчами, незаметно исчезая, когда их дела становились плохи.

Апачи, которые, казалось, искренне меня полюбили, много рассказывали о стране Биг-Бэнд.

Кроме пони, на котором я сбежал, и куска рваного одеяла, мне удалось унести с собой из их лагеря еще почти новый револьвер, который я подобрал возле тела индейца, погибшего в одной из стычек. Должно быть, он сам позаимствовал его у павшего бойца днем раньше и никому не сказал о своем трофее, поэтому его не искали, вообще не подозревали о его существовании.

Спрятав револьвер в камнях, я ждал своего часа.

Вместе с новыми знакомыми мы построили каменную хижину у подножия Бурро-Меса, недалеко от ручья, и поселились в ней, потом обнесли оградой загон для скота и завели небольшой огород, следить за которым стало моей обязанностью. Нам удалось поймать несколько диких лошадей, однако большинство из них не стоили того.

Время от времени мы все наезжали в Сан-Антонио. В одну из таких поездок Морган Рич и Боб Фланг уволились.

В тот день, вернувшись на ранчо, Джим Сазертон взялся за мое образование.