— Состав будет сформирован через неделю, — говорил мужчина, бросая жадные взгляды на коленки женщины, — я сразу же телеграфирую этому вашему Федотову. По вторникам, четвергам и субботам, правильно?

Мурочка качнула головой.

— Что ещё? — недовольно спросил мужчина, закуривая папиросу.

— Федотов уезжает, вот адрес, на который можно слать телеграмму, и текст, — женщина положила на стол лист бумаги, — я буду заходить на почту каждый день и проверять. Как нам поступить с вашей долей? Схоронить, и отправить в Ростов?

— Возникли осложнения, — собеседник побарабанил пальцами по столу, вытащил из портсигара папиросу, но прикуривать не стал, — мне придётся ехать самому, так что извольте встретить меня, и перевезти в безопасное место. И без глупостей, в Пятигорске у меня тоже есть люди, они будут предупреждены.

— Вы идиот, — неожиданно резко сказала Мурочка, — мало того, что трясётесь от страха, так и бандитов сюда приплели. Значит, это они за Завадским следят? Знаете, в вашем деле слишком много риска, того и гляди ГПУ прознает. На этом наши дела кончены, поищите кого-нибудь ещё.

— Как пожелаете, — мужчина спокойно смотрел на собеседницу, — в таком случае я просто задержу груз, и найду кого-то ещё.

— Никого вы не найдёте.

— Найду.

— Ладно, — подумав, согласилась женщина, — будет вам безопасное место, но имейте ввиду, дальше вы сами по себе.

— Естественно. И я желаю больше.

— Насколько?

— Шестьдесят процентов.

— Это грабёж, — Мурочка вскочила, — мне ещё с Завадским расплачиваться.

— Ваши трудности. Шестьдесят, и ни рублём меньше.

— Сорок. Мне что, за просто так всё делать?

— Пятьдесят. Послушайте, я сильно рискую, и не собираюсь делать это за меньшее. Если не согласитесь, сделка отменяется.

— Я это уже слышала. Сорок пять.

— Договорились, — мужчина надменно усмехнулся. — А теперь, не желаете ли развлечься? Вина выпьем, потанцуем, опять же, до утра я свободен, скрепим наш договор, так сказать, актом согласия.

— Это будет стоить вам десяти процентов, товарищ Лифшиц, — холодно сказала Мурочка.

— Не надо имён, — прошипел собеседник, — и вы слишком дорого себя цените, барышня, я ведь опять могу передумать.

— Через неделю, — женщина подошла к двери, — жду телеграмму, а потом и вас. Иначе будете иметь дело с Завадским, он вам устроит такой акт согласия, до смерти не забудете.

Мурочка вышла на улицу, на углу гостиницы её ждала пролётка, там сидел франтоватого вида мужчина со сломанным набок носом и тонкими усиками.

— Дело сделано, Базиль, — женщина отобрала у него вожжи, хлестнула кобылу.

Пока пролётка бодро ехала по дороге в Пятигорск, она пересказала Базилю свой разговор с Лившицем.

— Этот гад захотел почти половину, — сказала Мурочка.

— Убить его? — Базиль курил, равнодушно глядя по сторонам.

— Нет, но ты должен проследить, чтобы он никак не связался здесь с кем-то ещё, иначе наш план раскроется.

— Ты же не собираешься отдавать ему половину? Может быть, просто заменить ящики и пусть едет куда пожелает?

— Я же тебе сказала, этот дурак хочет, чтобы мы его отвезли, значит, наймет кого-то, чтобы мы его не убили по дороге, а что повезёт, не скажет. Но это не важно, как только груз будет на месте, от Лившица ты избавишься, в суматохе никто не заметит. Пока что разберись с Фёдоровым, он больше не нужен, только мешается, и устрой, чтобы тело не нашли. А уж если найдут, свалим всё на Завадского, вот он удивится.

Базиль приподнял уголок рта, для него это был признак безудержного веселья. Мурочка тоже рассмеялась, свободно и заразительно.

— Всё-таки мы разбогатеем, — сказала она, — ещё неделя, Базиль, и мы станем безумно богаты.

Глава 17.

— Вы пройти не можете.

Режиссёр Свирский растерянно посмотрел на невысокого толстячка, стоящего перед лифтом. Сам он сидел в коляске, и поэтому глядеть приходилось снизу вверх, отчего режиссёр чувствовал себя унизительно. Толстячок сложил ручки на объёмном животе, и склонил голову на бок, преграждая проход, за его спиной стояли двое носильщиков и дворник.

— Почему? — спросил Свирский, — я ведь здесь живу.

— Товарищ, — сказал толстячок высоким голосом, — за гостиницу не уплочено. Двадцать три дня, номера по пятнадцать, десять и восемь рубчиков, итого семьсот пятьдесят девять пожалте, к этому плата за ресторанное обслуживание, сто восемнадцать рублей сорок копеек, и за мыльные принадлежности — четыре рубля с полтиной. Итого восемьсот восемьдесят один рубль девяносто копеек извольте внести в кассу гостиницы.

— Но я этим не занимаюсь, позвольте, у меня есть счетовод, он должен расплатиться. Я режиссёр, человек искусства, я снимаю картины, а не номера.