— Может, что-нибудь скажешь? Выдашь хоть какую-то эмоцию? Невозможно смотреть на твое хладнокровие! И так всегда, во всем. Хотя нет. Один раз было. Совсем недавно, когда я, видите ли, подвергла опасности твой трофей! Лучше бы эта девка попала в руки Маршалла! Зачем ты ее спас?

Где-то в глубине души я даже рад, что Ванесса беременна и у них с девочкой нет существенных отклонений в здоровье. На этом радости заканчиваются. Потому что начинаются трудности.

— Ты получила, что хотела. Своего ребенка я не брошу, но вместе мы с тобой не будем, хотя в какой-то степени станем семьей.

— В какой-то? Нет, не подходит. Либо все, либо ничего.

— Так не получится.

Ванесса поджимает губы, молчит какое-то время. Ее трясет от эмоций.

— Ты знаешь… А со мной теперь тоже не получится. — Она закрывает живот руками. — Я поняла одну важную истину: нельзя оставаться там, где тебе плохо. Этo про людей, про работу, про города. Вообще про все. Но иногда приходится. И это затягивается на месяцы. В моем случае — на годы. Я всегда была рядом, на подхвате. Умная, красивая, готовая на все ради тебя. Я и сейчас готова, но свои условия озвучила. Либо все, либо ничего.

— Под «ничего» что ты понимаешь?

— Что ребенок будет только моим. Считаешь это шантажом? Пожалуйста! Плевать. Может, когда-то ты и помог мне выбраться из нищеты, но всего остального я добилась своими силами. Мы оба взрослые, состоявшиеся люди, которые привыкли к хорошей жизни. Довольствоваться малым никто из нас не будет.

Я сжимаю документы в руках, мечтая телепортироваться в тот день, когда позволил случиться сексу с Ванессой. Чтобы напиться еще больше и просто-напросто вырубиться. Тогда ситуация не дошла бы до такого хаоса.

— Завтра верну, — трясу пачкой листов. — Мне нужно сделать копии и показать своему врачу. — Направляюсь к выходу.

— А ответ? — летит в спину.

— Я должен подумать.

И принять все, что сегодня узнал.

Пора бы уже смириться, что никто, абсолютно никто не спасет меня от проблем, которые возникли по моей же глупости. Роль жертвы — это, безусловно, прекрасно и драматично. Да и жить проще, когда можно на кого-нибудь свалить вину за все нехорошее, что происходит в жизни, но вот незадача… Оставаясь по ночам наедине с собой, я вижу истину без прикрас и в полной мере осознаю, кто на самом деле источник всех моих внезапных бед.

Однако это нисколько не мешает ненавидеть Дамианиса и отца. Я даже в процентном соотношении пытаюсь определить, кого ненавижу больше. Наверное, Дана. Потому что он сейчас ближе всех и некстати возомнил себя надзирателем. Без его ведома я и шага ступить не могу. Хотя за последние сутки, должна признать, заслужила такое отношение. Перегнула немного палку.

— Когда ты уедешь?

Опустив очки, наблюдаю, как Дан направляется к бассейну, чтобы поплавать.

— Если продолжишь вести себя так же, то никогда. Меня Леон здесь рядом с тобой похоронит.

Дан ныряет в воду и почти минуту не появляется на поверхности.

С сегодняшнего дня мне запрещено выходить с территории виллы и находиться одной у бассейна тоже нельзя. Вчера на морской прогулке я довела Ярошевича до неконтролируемой ярости. После очередной нашей ссоры и его грубых слов, побежала на палубу, пригрозив, что утоплюсь, если он не прекратит надо мной издеваться. Поскользнулась и чуть действительно не утонула.

Казалось, Дан меня там же прикончит за легкомыслие. Никогда бы не подумала, что за сдержанностью и позитивным настроем финансовый директор Дамианиса скрывает такую бурю страстей. Зато теперь догадываюсь, по какому критерию попадают в команду Леона.

Так вот, я точно в нее не впишусь. Подобного хладнокровия у меня нет. Из плюсов — нащупала слабое место Дана и буду в него бить, пока не добьюсь своего. Вопрос лишь в том, добьюсь ли. И какой ценой.

Наплававшись, Дан идет к шезлонгу. Залпом выпивает почти всю воду из графина на столе и, взяв полотенце, вытирает влажные волосы.

— Если не выдашь мне ноутбук и не поможешь поговорить с отцом хотя бы минуту, я закончу то, что ты вчера предотвратил.

В меня будто тысяча чертей вселилась, и они хором подстрекают совершать новые глупости. Наверное, деградирую без мозгового штурма и работы. Или мне нравится доводить Ярошевича. Кроме него ведь некого.

Раздается шумный вздох, а затем пустой графин вдребезги разлетается на осколки, потому что Дан со всей силы швырнул его на пол.

— Чтобы я слышал это в последний раз, ясно?

— А то что?

Нет, во мне не тысяча чертей, их больше. И все жаждут расправы над этими твердолобыми мужланами с камнями вместо сердец.

— Если Леон с тобой спит и пытается отвести от тебя угрозу, это не означает, что так будет всегда. У всякого терпения есть предел. И у моего тоже. Вчера ты поступила крайне глупо. Заставила усомниться в твоих умственных способностях. Неужели так сложно просто сидеть и ждать?