— Ничего.

— Это неправда. Я козырь в твоих руках. А когда хотят выиграть, перед самым финалом козыри обязательно пускают в ход.

— Перед финалом, да. Мы с командой почти у цели.

— Я сразу была против, чтобы ты меня трогал…

— Уже тронул. Какой смысл об этом говорить? — Леон берет новую сигарету.

Табачный дым еще никогда не казался мне таким горьким.

— Отца посадят. А что будет со мной?

Дамианис молчит. Затушив окурок в пепельнице, он поворачивается. Выглядит хмурым.

— Иди к себе, Антонина. Мне надо подумать. И проверить твои слова.

Так и хочется закричать ему в лицо: «Что еще ты собираешься проверить?!», но из меня будто разом выкачали все силы.

— Не уйду, пока не ответишь.

— У меня самолет. Когда вернусь, поговорим.

Хочу сказать, что сбегу, но Леон опережает.

— Уезжать с острова без моего ведома я бы на твоем месте не стал. Как и выходить на связь с отцом. Или с кем-то из прошлого окружения. Если, конечно, тебе дорога собственная жизнь.

— А если не дорога?

Его взгляд пробегается по мне с головы до ног и обратно.

— Мне дорога. Пока что. А там разберемся. Иди. — Дамианис кивает на дверь.

Но сил пошевелиться нет. А если сделаю шаг — тут же распластаюсь по полу.

————— На моей страничке появилась книга про Шахова и Асю под названием «По доброй воле». Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории!

Стук в дверь отвлекает мое внимание от Дамианиса. В кабинет заходит Ганонг. Он что-то быстро говорит на креольском и снова оставляет нас одних.

Леон стоит неподвижно, глядя в одну точку. Потом идет к столу, собирает документы и закрывает ноутбук.

— Ты говорил о зацепках, но умолчал о главной…

Дамианис делает вид, что меня здесь нет.

— Александра Гроу числится в живых? — Не знаю, откуда в голосе твердость и вызов. Я не в том положении, чтобы разговаривать с Леоном в подобном тоне.

— Числится, — коротко отвечает он, закончив со сборами.

— И где она сейчас находится?

Самой даже в голову не приходила мысль это проверить, но Дамианис наверняка узнал все.

— Александра учится за границей, в престижном университете. В интернете информации о ней мало, фотографии единичны. Учитывая смену имиджа, на тебя выйдут нескоро. Но выйдут. Это лишь вопрос времени. Пока попробую выяснить про твоего бывшего и его причастность к пропаже моих денег. На большее не рассчитывай. Не собираюсь делать вид, что мне не поступал приказ посадить твоего отца.

— Папа не мог заниматься чем-то противозаконным… Неужели ты не попытаешься разобраться, виноват он на самом деле или нет?

— Если его фото в моей папке, то очевидно, что мог. Я фаталист, Антонина. Только глупец рискнет собственной судьбой ради чужого человека, обреченного на неудачу. — Леон смотрит на меня давящим взглядом.

— Неудачу? Это означает…

— Да, — обрывает он. — Твоему отцу я ничем не смогу помочь.

От суровой сдержанности Дамианиса становится лишь страшнее. Лучше бы он все швырял, был агрессивным, ругался на всех языках, какие только знает.

Взяв папку и сумку с ноутбуком, Леон покидает кабинет, оставляя меня с ощущением безысходности, беспомощности и пустоты.

Мы можем жить с человеком всю жизнь и ничего о нем толком не знать. Не исключено, что так случилось и со мной. И от этого лишь паршивее на душе. Не представляю, чего ждать и, главное, где взять терпение, чтобы вынести эту чудовищную бурю. Откуда черпать силы, которых почти не осталось? Разве я могу желать зла и смерти собственному отцу?

Сползаю на корточки и сижу не шевелясь, пока комната не погружается во мрак. Затем перебираюсь на диван в углу и, сжавшись в комок, лежу неизвестно сколько. На глаза то и дело наворачиваются слезы.

Под утро меня находит Зифа. Помогает дойти до комнаты, укладывает в постель. и приносит теплой воды. Поглаживая ладонью по голове, напевает что-то на своем родном языке. На удивление, успокаиваюсь и засыпаю, желая, как можно дольше не возвращаться в реальность. А когда просыпаюсь, понимаю, что буря внутри даже не думает затихать. И выберусь ли я из нее целой и невредимой, пока под большим вопросом.

Почти неделю зависаю на сериалах. Поначалу это здорово отвлекает, но потом приедается. Особенно после того, как в каждом, абсолютно в каждом фильме наступает счастливый конец.